запуская застывшее на экране изображение.
– …не сомневаетесь, что на Цимлянскую могло быть совершено покушение? – продолжая начатую беседу, говорила Лариса Гумилева. Синяки на ее лице скрывал тщательно наложенный грим, но она оставила нетронутой разбитую губу – видимо, для убедительности.
– Верно, – кивнул «телевизионный» Пак. – Теперь свидетельница под надежной защитой и появится только на процессе.
– А как же противная сторона? – поинтересовалась репортерша. – Адвокаты могут затребовать…
– Мы ничего не скрываем от защиты, – доброжелательно, но твердо перебил ее зампрокурора. – Показания Цимлянской приобщены к делу, и адвокаты в любой момент могут с ними ознакомиться. Что же касается личного общения, оно, как вы, наверное, знаете, не предусмотрено российским законодательством. На суде у адвокатов будет прекрасная возможность опросить свидетельницу!
– Разве защита не сочтет, что свидетельница заявила о себе слишком поздно, даже не попытавшись сделать это сразу после трагедии?
– Скажу лишь, что у Цимлянской имелась уважительная причина, и информацию о ней также можно найти в деле. А сейчас я хочу обратиться к тем, кого это непосредственно касается, – добавил прокурор, глядя в камеру немигающим взглядом. – Моя замечательная интервьюерша Лариса Гумилева, настоящий профессионал своего дела, честный и принципиальный человек, стала жертвой похищения и серьезно пострадала. Если с ней произойдет какая-нибудь неприятность, я буду считать это покушением. Если на нее упадет кирпич, если ее собьет пьяный «автогонщик» или даже фен случайно упадет в воду, когда она решит принять ванну, я буду считать это преднамеренно совершенным преступлением и лично найду и привлеку к ответственности тех, кто окажется к нему причастен. Хочу специально подчеркнуть, что попытки навредить Ларисе Гумилевой в любом случае окажутся напрасными, так как она не в курсе местонахождения свидетельницы. О нем известно только мне: ни мое начальство, ни подчиненные ничего не знают…
Мерзлин нажал на кнопку «пауза», и изображение застыло на экране.
– Ты соображаешь, что делаешь? – немного спокойнее, но все еще с раздражением в голосе поинтересовался прокурор города. – Устроил, понимаешь, погоню через весь город в сопровождении стажера-молокососа, вступил в схватку с какими-то отморозками, а на закуску похитил свидетеля по делу об убийстве!
– Что значит похитил? Цимлянская – взрослая, дееспособная женщина, и скрыться в безопасном месте было ее осознанным решением!
– Тебе мало покушения на журналистку? В этом дурацком интервью ты всему миру рассказал о том, что в деле появился новый свидетель, и таким образом подверг ее жизнь опасности!
– Ну, во-первых, я все равно должен был поставить в известность о Цимлянской адвокатов противной стороны, – возразил Пак. – Во-вторых, можете мне поверить, она сейчас находится в самом безопасном из всех возможных мест. Ее ни за что не найдут!
– Ты что, на Эльбрусе ее прячешь? – фыркнул Мерзлин. – Или в Марианской впадине?
– Я что-то не пойму, Илья Сергеевич, от кого поступила жалоба на мои действия? Точно не от следователя: дело взяла Суркова, поэтому…
– Верни свидетельницу немедленно! – потребовал прокурор города, не дослушав. – Мы вполне в состоянии ее защитить!
– Как защитили Елену Игнатьеву?
– Кого?
– Свидетельницу, которая была у вас с самого начала и которую недавно убили.
– Ах, та… Так она же вроде покончила с собой!
– Нет, и у меня есть доказательства! Вы не сумели защитить девочку, поэтому Цимлянскую я не отдам, хоть режьте!
В кабинете повисла гнетущая тишина. Она продлилась всего пару минут, но, казалось, прошло несколько часов.
– Значит, не скажешь, где свидетельница? – уже абсолютно успокоившись, спросил Мерзлин.
– Не скажу.
– Ты что, меня подозреваешь?
– Да ни боже мой, Илья Сергеевич! – И почему в его тоне звучит издевка – или просто показалось? – Вас – нет, – добавил Пак, – но ведь как-то злодеи прознали, что она существует! И это произошло до того, как я успел проинформировать об этом адвокатов защиты. Есть только два варианта – утечка в редакции программы Гумилевой или в прокуратуре. Поэтому для вас даже лучше ни о чем не знать: если что, сможете все свалить на меня, а вы ни при чем, и это будет чистая правда!
Мерзлин пристально глядел на Пака, а в душе его боролись сразу несколько чувств. Он не любил этого парня – слишком независимый, чтобы нравиться начальству, умный и чертовски хитрый. А еще он чересчур уж смелый, если не сказать наглый: видимо, у него хорошее прикрытие. Мерзлин знал, что родители Евгения не имеют отношения к правоохранительным структурам, значит, дело не в них. Пару раз под него копали, но ничего не вышло: откуда-то «сверху» прилетел приказ оставить Пака в покое! Кто же тот таинственный покровитель, о котором он, Мерзлин, не последний человек в городе и в органах, ни сном ни духом?!
– Ладно, – вздохнул он наконец, – можешь идти. Но имей в виду: если облажаешься, я, как ты и предлагаешь, свалю все на тебя!
– Согласен, – невозмутимо кивнул Пак. – И вы не обижайтесь на меня, если услышите нечто такое, что вам не понравится, ладно? Просто сделайте вид, что не в курсе!
Ну и что ему делать с этим парнем, спрашивается?
* * *
– Недружелюбные они какие-то! – пробормотал Севада, глядя на мужчин за стойкой и в зале, многие из которых носили бороды и татуировки. – Может, нужно было взять пару спецназовцев?
Несмотря на разгар дня, в клубе было довольно многолюдно. Интересно, эти мужики что, все безработные или фрилансеры, которым не нужно приходить в офис к определенному времени и просиживать штаны до шести вечера?
– Не смеши мои тапки! – поморщился Виктор. – Это байкеры, а не убийцы: они должны выглядеть зловеще, но на самом деле большинство вполне себе безобидные!
Интересно, откуда это известно такому парню, как Виктор Логинов – он же в жизни не садился на мотик, предпочитая комфорт салона авто! Севада, выросший в довольно состоятельной семье, иногда диву давался, откуда у его напарника такие буржуазные замашки. Падоян ничего не знал о родителях Виктора, о том, в каких условиях он воспитывался, но создавалось стойкое впечатление, что его снобистское отношение к жизни приобретенное, а не впитанное с молоком матери. Тем не менее в мотоклубе «Ночные странники» он, казалось, чувствовал себя словно рыба в воде, не испытывая ни малейшего дискомфорта в обществе бородатых дядек в кожанках с эмблемой вышеназванного заведения. Не то чтобы Севада их боялся – в конце концов, он оперативник, однако большое количество людей, образ жизни которых был откровенно чужд интеллигентному отпрыску уважаемой армянской фамилии, вызывало у него некоторые опасения.
А еще Виктор, похоже, обладал каким-то шестым чувством, которое безошибочно подвело его к правильному человеку: пока Севада крутил головой в поисках того,
