class="p">
ГЛАВА ПЯТАЯ Голова Луизы бьётся об асфальт так сильно, что темнеет в глазах. На мгновение ей кажется, что она умирает; она теряет сознание на несколько секунд, и в одну из этих секунд ей кажется, что она слышит голос Рыбки с того света. Наверное, это должно было бы обрадовать — но лишь злит. Потому что именно Рыбка обещала: если им удастся пережить это чёртово детство, после всё будет хорошо. «Но ты должна была выжить — не я, — ты умела быть одна!» — кричит Луиза про себя. Потом открывает глаза в испуге и понимает, что, кажется, крикнула вслух.
Кто-то велит ей тише — или это ей мерещится? Она прижимает язык к зубам и понимает, что у неё во рту будто кошачья шерсть. Потом снова слышит «тс-с», и когда моргает, глядя в небо, то видит: по другую сторону мусорного бака стоит бездомный с пальцем у губ. С приказами молчать Луиза не в ладах, совсем не в ладах — но она молчит и задерживает дыхание, заслышав поблизости крик охранника: «Вы говорите по-английски? Вы не видели девушку?»
Луиза видит: бездомный быстро кивает и указывает в другую сторону. Охранник тяжело вздыхает и разворачивается. «Бежит» — пожалуй, громко сказано, но это чуть быстрее его ходьбы. Бездомный стоит неподвижно, пока сто сорок килограммов мышц и ноль детективных способностей наконец не скрываются из виду. Тогда мужчина наклоняется над Луизой, прячущейся за баком, и осторожно улыбается. На его лице — большой красный след в форме Луизы: видимо, они столкнулись головами. Луиза бежала пригнувшись — значит, мужчина совсем невысокий. Рядом с ним сидит рыжая кошка: одежда бездомного грязная, но кошка выглядит на удивление чистой и ухоженной для бездомной кошки. Мужчина выглядит испуганным. Кошка — просто очень раздражённой: такое ощущение, что Луиза пролила молоко на её коллекцию марок.
— Извините, — шепчет Луиза на английском, усвоенном из кинофильмов, и пытается встать — но качается и валится прямо на бездомного.
При касании оба дёргаются, будто от удара током. Мужчина падает на мусорный бак, Луиза спотыкается о кошку. Кошка явно не в восторге.
— Простите, простите, простите, — повторяет Луиза, плюхаясь на землю снова.
Мужчина с трудом поднимается на ноги — колени брюк ещё грязнее, чем были, — и улыбается: мол, всё хорошо. Кошка, судя по виду, категорически не согласна. Луиза краснеет от смущения, заметив позади мусорного бака сломанную коробку и грязное одеяло: она вломилась прямо в спальню мужчины и кошки.
Мужчина выглядит так, будто хочет помочь ей встать — но совсем не хочет протягивать руку. Луиза узнаёт этот язык тела.
— Вы не любите, когда вас трогают? — шепчет она.
Мужчина виновато качает головой.
— Я тоже, — говорит она.
Он осторожно улыбается. Она тоже. Следует недолгая тишина — а с тишиной у Луизы всегда плохо: мозг начинает убеждать её, что раз все молчат, значит, Луиза выглядит слишком странно, и нужно немедленно начать тарахтеть! Поэтому она поворачивается к кошке и говорит:
— Я люблю кошек! Вообще-то я люблю кошек больше, чем собак, потому что в кошку гораздо сложнее выстрелить!
Мозг спрашивает, зачем она это сказала, а Луиза отвечает, что это мозг ей велел! Мозг возражает: именно такие вещи и заставляют людей думать, что ты странная, Луиза! И Луиза краснеет настолько, что это невозможно скрыть. Вот это и правда бully, этот её мозг.
— Я имею в виду, — бормочет она извиняющимся тоном, — что в фильмах гангстеры всегда говорят, что подстрелят врагов «как собак». Они никогда не говорят «как кошек». Потому что кошки ни за что не будут стоять смирно...
Бездомный улыбается. Кошка — нет. Но, кажется, теперь она чуть меньше не любит Луизу. Мозг сразу велит говорить дальше — и она говорит:
— К тому же владельцам собак часто приходится засовывать руку им прямо в пасть, потому что собаки вечно глотают что-нибудь смертельное. Животное, которое так себя ведёт, — должно ли оно вообще выживать? Никто не суёт руку в пасть кошке...
Луиза наконец замолкает. Мозг в отчаянии. Кошка наклоняет голову и, судя по виду, думает о шерстяных комках. Мужчина не знает, что делать с руками; похоже, ему стыдно, что они так сильно дрожат, — он прячет их в карманы. К сожалению, тогда начинают дрожать карманы — и ему становится ещё стыднее.
К счастью, Луиза этого как будто не замечает: она только что увидела свой рюкзак. Молния, должно быть, сломалась при падении — и теперь вся её жизнь рассыпана по тротуару: паспорт, баллончики с краской, ручки, альбомы, пачка сигарет. Две отвёртки. И вся одежда, которую она смогла унести. Это накрывает её так внезапно и так безжалостно — что вот и всё, что она имеет: семнадцать лет на планете, и всё вмещается в один рюкзак, — что скелет у неё просто складывается. Она оседает на землю и начинает собирать вещи со слезами на глазах; мужчина помогает ей — тоже со слезами. Нужно особое сердце, чтобы так переживать о чужом имуществе.
— Спасибо, — шепчет Луиза, смущённо краснея, пока убирает баллончики обратно в рюкзак. — Я там ничего не украла, если что. Не поэтому охранник за мной гнался. Я не воровка.
Мужчина смотрит так, будто верит ей, — зато кошка явно питает определённые сомнения. Поэтому Луиза продолжает: «И картину я не портила! Наверное, та глупая старуха кричала именно это, но это неправда! Я бы никогда... никогда. Я была там только потому, что люблю эту картину. Просто хотела увидеть её живьём — один раз в жизни. Должна была прийти с лучшей подругой, но она умерла, и я...»
Она прикусывает губу, а мозг снова начинает её травить. Поэтому она смотрит в землю и бормочет несколько ругательств такой мощи, которых бездомный ещё не слышал. А для него это кое-что значит: он встречал пьяных моряков, жил на судах с пьяницами, однажды слышал беременную женщину, отчитывавшую инспектора по парковке. После всего этого он может заключить: эта молодая женщина обладает редким даром. Луиза ругается, ругается, ругается — потом вдруг начинает рыдать с такой силой, что всё тело трясётся, потому что у неё утром был совершенно идеальный план, и он точно не включал стояние в переулке за церковью с рыданиями настолько неудержимыми, что кошке достаются сопли на шерсть.
— Простите, простите, — всхлипывает она.
Кошка выглядит слегка брезгливо при мысли, что
