листьев, и среди них появилась хитрая голова птицы. Готова биться об заклад, что она улыбалась! Хотя по клюву и сложно что-то понять. Наконец она не выдержала и рассмеялась, правда, звук больше походил на кудахтанье.
— Улетела! — хлопала она себя по корпусу крыльями. — Взмыла ввысь! Вот умора!
— А что не так? — немного не поняла я. — Ты же птица?
— Птица, — гордо выпятила рыжеватую грудь она.
— Ну, так почему улететь не можешь?
Она даже смутилась от такого бестактного вопроса.
— Девица, ты головой случаем не ударилась? Куры не летают.
— Почему? — не поняла я.
Не надо сейчас считать меня типичной блондинкой из анекдотов. Но как городская до мозга костей жительница, которая с этими птицами имела дело только в супермаркетах в уже разделанном и расфасованном по лотками виде (об этом, кстати, я благоразумно умолчала, дабы еще больше не травмировать пернатую), я никогда не задавалась вопросом, летают ли куры. Да повода не было!
Спасенная ничего не ответила, лишь быстро захлопала крыльями, подлетев на пару метров, и снова опустилась на землю, охнув, когда приземлилась на больную лапу.
— Вот, не летаем мы, понятно? — строго спросила она.
— Да понятно, понятно. Что с лапой?
В заборе застряла, когда от этого умалишенного утикала, — пожаловалась та.
— Дай посмотрю, — я села на корточки.
Я все-таки врач, хотя и человеческий. И стоматолог. И все же первую помощь оказать ей я надеялась.
Пациентка недоверчиво на меня посмотрела, но лапу протянула. Я аккуратно потрогала все суставы и кости, убедившись, что ничего не сломано.
— Думаю, просто сильный ушиб, ничего делать не нужно, только несколько дней подержать лапу в покое.
Рыжуха склонила голову и внимательно посмотрела на меня круглыми глазами.
— Девица, а девица, — начала она. — А ты куда идешь?
— К Бабе Яге, — не стала отпираться я. — То есть к Ядвиге Никитичне, — спохватилась вдруг, что, возможно, здесь так о ней говорить не принято.
— А возьми меня с собой! Пожа-а-алуйста! Меня в лесу волки да лисы вмиг сожрут, а домой мне путь заказан, у деда кукуха поехала.
Я серьезно на нее посмотрела.
— А Ягу не боишься?
— А что ж мне Ядвигу Никитичну страшиться-то? Она волшебное существо резать точно не будет, она ж нас и охраняет. Ядвига Никитична — Страж закона и справедливости.
Я хмыкнула и поднялась на ноги.
— А дорогу к ней показать сможешь?
— Ясен пень, — отозвалась крылатая. — У нас всякий знает, где она живет.
— Что ж, — сделала вид, что еще раздумываю. — Так уж и быть, возьму тебя с собой! В какую нам сторону идти?
Курица указала крылом, я кивнула и уже сделала несколько шагов в указанном направлении.
— Эй! — подала голос птица. — А как же держать лапу в покое?!
Я ухмыльнулась и повернулась к ней лицом.
— Ну, иди, иди уже сюда!
Птица в мгновение ока подлетела и разместилась у меня на руках.
— Ряба, — деловито представилась она, только что крыло для рукопожатия не протянула.
— Яся, — в ответ назвалась я, удобнее перехватив ее.
***
Заплутала я знатно, потому что шли мы обратно теперь какими-то совсем неведомыми дорожками. Ну, вернее, дорожек тут отродясь не было. Птица указывала путь, а мне уже приходилось огибать деревья и придерживаться заданного направления.
— Так что у вас с дедом-то произошло? — спросила я, чтобы разнообразить путешествие.
— Это долгая история, — вздохнула Ряба.
— Ну, мы вроде как никуда не торопимся.
Ряба снова протяжно вздохнула. Никогда не подумала бы, что птицы так могут. Хотя я никогда и не думала, что курица может говорить, так что вздохи — это совсем цветочки.
— Всю жизнь служила я хозяину верой и правдой, — начала пернатая. — Золотые яйца, значится, несла.
— Так, погоди. Ты — та самая курица… ну… «снесла курочка яичко, да не простое, а золотое»?
— Не понимаю, о чем ты толкуешь, но да, я несла золотые яйца, — с гордостью заявила она. — Всамделишные. Жила с хозяином в избе, отдельно от других кур.
— А другие — тоже говорящие? — не сдержалась я.
— Разумеется, нет! — кажется, Ряба даже оскорбилась от такого предположения. — Они самые обычные птицы. Я такая одна!
Кивнула в знак того, что внимательно слушаю, и собеседница, недовольно поквохтав, продолжила:
— Так вот, была у меня своя подушка, жила я припеваючи. Хозяин избу старую снес да новую построил — хоромы! Как хозяйка померла, он на молодой женился. А я знай себе яйца ему золотые подносила. Да вот беда: стара я уже стала, не несусь больше. Дед все ждал, ждал, а когда понял, что я теперь бесполезная — к другим курам переселил, — Ряба всхлипнула и картинно закатила глаза. — Яся! Ты себе не представляешь, какая там, в курятнике, грязь! Какие эти курицы безмозглые! Как от их кудахтанья голова болит! А мне покой нужен и тишина.
— И что дальше? — решила немного подтолкнуть рассказчицу к сути, уж больно далеко она отошла от нее.
— Ну, а потом молодуха забрала все оставшиеся яйца золотые и сбежала от хозяина. А я ж видела: только он за порог, она в дом батрака нового приглашает. Да только не говорила старику ничего, обиделась я!
— Ну, поделом ему! Куда заслуженную пенсионерку из дома на старости лет выгонять? — поддакнула я.
Вряд ли Ряба знала такое понятие, но сделала вид, что все поняла, серьезно кивнув.
— Вот в голове у него и помутилось. Прибежал в курятник да давай орать на меня, чтобы немедля ему яйцо снесла! А как понял, что никакими уговорами этого не добиться, за топор схватился от злости. Я и побежала: через забор перемахнула и давай в лес. А там — ты.
— Да-а-а, дела-а-а, — протянула я и заметила, что лес закончился и начался сад.
Между тем время клонилось уже к вечеру. На яблочные деревья опускались сумерки. Мы вышли к избушке с другой стороны. Я хотела лишь забрать вещи и уйти на поиски другого выхода из этого мира.
В вечерней тишине услышала голоса. Очевидно, Яга разговаривала со своим вороном. Я замедлила шаг и прислушалась. Рябе тоже ничего не пришлось объяснять, она склонила
