сидел Элм, меча взгляды через стол на Рэйвина.
После целой минуты гнетущего молчания тот хлопнул вилкой по тарелке.
– Святые деревья, Элм. Что?
– Мне нужно с тобой поговорить.
Рэйвин указал на стол, раскрыв ладонь.
– Я весь внимание.
Элм бросил на меня прищуренный взгляд.
– Сомневаюсь в этом.
– Если тебе есть что сказать, – прорычал капитан, – выкладывай. У меня нет времени на одну из твоих королевских истерик.
Голос Элма стал глубже, пылая от гнева.
– Ладно. Я считаю тебя дураком, кузен.
Эмори прижал рукав ко рту, подавляя смех.
Голос Рэйвина оставался характерно ровным:
– На чем основан вывод?
– Сегодня мы могли нагрянуть в дом Спиндла и украсть Карту Колодца, – заявил принц. – Но ты настоял, чтобы мы отправились на Рыночный день, потому что хотел быть рядом с Элспет, – произнес он. – Которая, добавлю, была так близка к тому, чтобы разрушить весь наш план, мелькая перед проклятым Орисом Уиллоу.
Я кашлянула в свое вино.
– Я практически умоляла тебя пойти со мной в дом отца и найти Колодец!
Элм помахал рукой у меня перед лицом.
– А я и не говорил, что это плохая идея, просто был неподходящий момент. – Он сморщил нос. – И я не собирался доставлять тебе удовольствие, признавая, что твоя затея имеет какой-то смысл, Спиндл.
Мне захотелось протянуть руку и свернуть длинную шею Роуэна.
Сидевший напротив Рэйвин молчал.
– Когда мы вернемся в Стоун, нас ждет чудовищная расплата, – заключил Элм, вернув гнев к кузену. – Она покалечила дестриэра. Мой отец не потерпит ни нападения на свою стражу, ни провального ареста зараженного ребенка. – Замолчав, он бросил на меня еще один равнодушный взгляд. – Какой бы ни была ее магия, она глубже, чем способность обнаруживать Карты Провидения. Я ей не доверяю.
– Зато доверяю я, – сказал Рэйвин, сложив руки на груди. – Тебе этого должно быть достаточно.
– Должно? Разве я не имею права на собственное мнение? Или все обязаны склонить голову перед капитаном дестриэров?
– Ты можешь иметь собственное мнение, – сказал Рэйвин. – Но знай, что, упуская все факты, ты выглядишь как идиот.
Голос Элма стал громче.
– И какие же факты, скажи на милость, я упускаю?
– Я хотел, чтобы мы все пошли на Рыночный день, чтобы, если Айви сумели бы украсть утром карту Колодца из дома Спиндла, мы бы оставались на виду.
Я моргнула. Лица Фенира и Моретты за столом напротив меня стали суровыми.
– Айви проникли в дом моего отца? – спросила я.
Фенир кивнул.
– И когда ты собирался рассказать мне об этом? – крикнул Элм. – Полагаю, когда тебе будет удобно.
– Люблю, когда они спорят, – сказал Эмори, уплетая суп. – Их перепалки заставляют биться мое слабое сердечко.
Фенир провел рукой по бороде.
– Я так понимаю, Айви не нашли Карту Колодца.
Рэйвин покачал головой.
– Вероятно, потому, что они не знали, где искать, – отрезала я, вскакивая с места. – Я могла бы им помочь! Я пыталась войти внутрь, но Элм…
– Двадцать человек могли стать свидетелями того, как ты проходишь через ворота, – огрызнулся принц. – Кроме того, капитан велел нам подождать.
Рэйвин смотрела на него с непроницаемым выражением лица.
– Я рассказал только тем, кто был необходим для выполнения задания.
– Значит, всем, кроме меня и девушки с неуравновешенной магией?
– Неуравновешенной? – одновременно воскликнули мы с Кошмаром.
– Мы не можем позволить себе ошибаться, Элм, – огрызнулся Рэйвин. – Что, если бы нас увидели? Одно дело – украсть карту под маской разбойника. Но проникнуть в чей-то дом, воровать при свете дня – мы не можем позволить себе так рисковать. Если только ты не считаешь, что у тебя хватит мужества выдержать дознание.
Элм нахмурился еще сильнее, сжав губы в длинную недовольную линию.
Воздух в библиотеке внезапно сгустился.
– Действительно ли будет дознание? – спросила я. – Даже если нас не поймают на месте преступления?
Губы Моретты скривились.
– Кража карт непростительна. Мой брат отдает право на возмездие пострадавшему владельцу карты. Любой человек, независимо от его должности, может быть допрошен. – Она сделала паузу. – С участием карты Чаши.
Рэйвин бросил на Элма многозначительный взгляд.
– А обмануть Чашу очень трудно.
Джеспир вернулась, когда уже наступили сумерки. Зараженного мальчика и его родителей найти не удалось. Линден выжил. Вот только… Шагала она медленно, в походке чувствовалась заметная хромота. Она крепко обняла Эмори и пожелала всем нам спокойной ночи.
Следующим спать отправился Эмори, Моретта расположилась в большом кресле у его постели, неся ночное дежурство. Мы с Фениром, Рэйвином и Элмом перешли в гостиную, а Тисл то и дело заглядывал, чтобы наполнить наши кубки.
Вино породило жар в груди, и я уставилась на огонь, борясь с желанием взглянуть на Рэйвина, который сидел напротив меня с отточенной сдержанностью. Когда я сдалась и посмотрела в его сторону, то поймала непроницаемый взгляд его серых глаз, рукой капитан потирал щетину.
Я не знала, кто мы друг другу. Жестокость Рыночного дня взяла то хрупкое, невысказанное, что зарождалось между нами, и отбросило его в тень. Я удерживала взгляд Рэйвина, ища трещины в непоколебимой сдержанности. Страстно желая заметить их.
Элм поднял голову от своего второго кубка, его взгляд метался между Рэйвином и мной.
– Проклятые деревья, – пробормотал он, поднимаясь со стула. Не пожелав никому доброй ночи, он взял со стола кубок с вином и вышел из гостиной.
Фенир не упустил намека. Он прочистил горло.
– Что ж, мне тоже вполне достаточно, – сказал он и, шаркая, вышел из комнаты, оставив нас с капитаном дестриэров наедине.
Взгляд Рэйвина не отрывался от моего лица. Но я не могла его прочесть. И где-то в груди зародилась боль от осознания, что этот мужчина вновь от меня отгораживается. Мои пальцы дрожали на ножке кубка.
– Ты правда имел это в виду? – спросила я, встретившись с ним взглядом. – Ты доверяешь мне? Или просто устроил представление для своего кузена?
Рэйвин провел пальцем по ободку кубка.
– С чего ты решила, что я устраивал представление?
– Нет… Не поступай так, – сказала я. Что-то горело у меня за глазами. Но я отмахнулась от странного ощущения. – Не отвечай вопросом на вопрос. Я устала от этого.
Капитан нахмурился, наклонившись в своем кресле.
– Как бы ты хотела, чтобы мы поговорили, Элспет?
Я отвернулась, комок подступил к горлу. И сморщила лоб, пытаясь сдержать все, что еще не высказала.
– Хочу, чтобы мы были честны, – прошептала я. И прижала руку к лицу, но было слишком поздно: он заметил мои слезы и напряженный лоб. Страх.
Кошмар выскользнул из темноты, лаская мое ухо.
«Тебе не нужно
