теорию этического провиденциализма. Последняя в русской переработке господствует в летописях в течение всего периода летописания и служит тою сетью причинных связей, которою летописец связывает события русской истории. Поэтому исследование исторических событий с этико-провиденциальной точки зрения служит для летописца способом раскрытия истинного политического идеала, выявляемого в исторических событиях волею Божиею. Бог, по мнению летописей, неоднократно раскрывал Русской земле одобряемый Им политический идеал: казнь Святополка Окаянного за стремление к власти путем братоубийства «Бог показа на наказание князем Русьскым»; освобождением Всеслава Полоцкого из поруба и изгнанием Изяслава Ярославича из Киева «Бог показа силу крестную на показанье земле Русьстей, да не преступают честного креста, целовавше его»; победа Миколке и Всеволоду Юрьевичам над их противниками дарована «Богу наказавшю князе креста не переступати и старейшаго брата чтити, а злых человек не слушати, иже не хотят добра межю братьею». Поэтому наравне с текстами Св. Писания подтверждением и источником познания идеала служат для них «образы», примеры прошлого. Ссылки на них рассыпаны обильно на страницах летописей. Наравне с отрицательными примерами, указывающими, чего не должно нарушать, мы видим восхваление примеров, достойных подражания «да се слышаще, царие и князи научитеся тако творити». В этом философско-политическое значение похвальных слов князьям-правдолюбцам, «светильникам» земли Русской. Порою мы встречаем не только конкретные, но и общие ссылки: «аще хощети распытовати, разогни книгу, летописец великий русьский, и прочти от великого Ярослава, а до сего князя нынешнего».
Так и установления русского исторического прошлого освящаются божественным авторитетом и наравне с библейской историей служат для летописей источником познания одобряемого Богом политического идеала, изначала данной Богом истины.
Наряду со стариной, истинной по освященности ее Богом, источником познания политического идеала для летописей служит другая сторона – национальная, извечный, изначальный обычай, «устроенье дедне и отче». Многое противоречащее ему отметается, «яко отьци наши сего не приняли суть», т. к. «при наших прародителях и отцех… сего не бывало», те вещи творятся «не по обычаю Русьские земля». В различны» эпохи летописи защищают разные формы государственного строя ссылкой на старину. В эпоху вечевого строя летописи отстаивают этот последний, т. к. все волости «изначала… якоже на думу на веча сходется». Новгородские летописи защищают Новгородский порядок ссылкой на исстаринный обычай, пошлину и старину. Князья доказывают преимущества того или иного порядка наследования стола «летописцы и старыми списки», т. е. записанными в летописях и в старых списках старинными прецедентами, как в споре Василия Темного с Юрием Дмитриевичем, или «Божьем изволением наших прародителей вел. князей, стариной нашей», как Иоанн III в отношении к своему внуку Димитрию. Ссылкой на «давные времена» думал тот же Иван III Васильевич доказать свою правоту в отношении к Вел. Новгороду, когда шел на него и вез с собою в поход дьяка Степана Бородатого, изученного «говорить по летописцам русским».
В обоих случаях: и при ссылке на Св. Писание и освященное Богом прошлое, и при ссылках на извечный обычай мы видим в летописях стремление раскрыть изначала данную истину, а не рационалистически построенное нечто новое. Он ищет идеала, угодного Божьей воле и правде, а не людям, не «человеческому самочинию».
Но две изначала данных истины, правда Божия и правда исстаринного обычая, могут быть не согласны между собою. Поэтому во всех летописях от начала их существования до конца мы видим стремление сочетать, примирить их, развить политический идеал, представляющий синтез конкретного национально-государственного строя и идеала с идеалами религиозными. Опыты эти в разные эпохи и в различных русских государствах приходят к неодинаковым результатам, достигают неодинаковой степени чисто логической завершенности, обладают далеко не одной и той же мерой исторического влияния; обстоятельства эти вносят в историю древнерусских политических учений значительное разнообразие.
Однако над всем этим разнообразием политических теорий и государственных строев царит одно непреклонное стремление соблюсти изначальную истину, покорить человеческую волю, «человеческое самочиние» религиозно-государственной правде. С непреклонною, несокрушимою волею берегло древнерусское политическое самосознание вековую истину «безнаветной и безмятежной», и в этом его наиболее характерная особенность, его величайшая заслуга перед сокровищницей человеческой мысли, связанная логически с заслугой православия вообще, сумевшего в большей неприкосновенности, чем другие церкви, сохранить чистоту первоначального христианского учения.
Особенность летописных политических учений, конечно, не в стремлении творить совершенно новые политические теории. Наоборот, многие их составные части восприняты уже готовыми из Библии и Византии. И в этом не недостаток, а обогащение их, подкрепление их авторитетностью культурного преемства. Тем не менее в способе их исполнения и сочетания с грозным и часто трагическим величием конкретной русской исторической жизни, неудержимой широтою пространственного размаха русской государственности вырабатывалось все больше и больше особенностей.
Отчасти из заимствованных, отчасти из самостоятельно развитых элементов было построено самостоятельное и – берем на себя утверждать – великое теоретическое здание, внушительное как по блеску, грандиозности и гениальности исполнения, так и по мощи осуществленного в течение веков влияния на русский народ и его исторические судьбы…
Предваряя отчасти, на основе личного изучения и знакомства с соответствующими памятниками, результаты будущих исследований, предвосхищая, в частности, некоторые выводы последующего изложения, считаем необходимым наметить, какого рода вопросы могут ставиться в отношении древнерусской летописной литературы, и потому уже здесь высказываем следующее.
Русские летописные политические теории не потеряли для России и шире – для человечества своего значения и ныне, с прекращением физического существования древней Руси. После эпохи их частичного ослабления мы видим их новое, блестящее возрождение в учениях славянофилов, Достоевского, Новгородцева и др. Многие философские положения последних можно в известной мере рассматривать именно как сознательное или бессознательное восстановление идейной и философской традиции, получившей начало в летописных теориях. Последнее время мы присутствуем при переносе этих идей в германскую философию. Русские летописи с примыкающей к ним Степенной Книгой составляют не второстепенное, провинциальное явление, а, как политические трактаты, имеют великое, мировое значение, являются произведениями гениальными по своему исполнению, соравными по своему значению лучшим созданиям политической мысли учителей церкви, творениям Блаженного Августина, Фомы Аквината, «Политике» Аристотеля, «Духу Законов» Монтескье. В настоящее время указанные древнерусские теории становятся по-особому современными, ибо только от возрождения их в мышлении и применения их в жизни можно ждать разрешения кризиса современного правосознания.
Да не покажется, что все вышеизложенные обстоятельства мы считаем выясненными и утвержденными в полной мере или полагаем настоящую статью исчерпывающим доказательством выставленных положений. Нет, в настоящих строках мы передаем лишь общее впечатление, возникшее в пристальном изучении летописей, при сопоставлении летописных теорий с другими аналогичными достижениями человеческой мысли. Вся глубина летописных учений еще не раскрыта, и будущему предстоит показать все их великое, неоцененное значение. Но, как летописи и теории
