это относилось к Билли. Но Билли была левшой, а правшей в мире определенно было больше, чем левшей, поэтому в последнюю секунду я решил рискнуть.
– Она пишет правой рукой, – сказал я.
Офицер положил ручку поверх блокнота, в котором писал, и подвинул их к через весь стол к Майе.
– Не могли бы вы написать свое имя, а затем расписаться, миссис Леннон?
Майя посмотрела на меня.
– Конечно. Но мой муж сегодня сильно нервничает. Он знает, что я левша.Верно, солнышко?
После этого ситуация не улучшилась. Я продолжал потеть, даже когда наши ответы совпадали. Мне пришлось несколько раз промокнуть лоб, чтобы капли не упали на чертов стол. Мой адвокат сказал, что в среднем собеседование длится около двадцати минут, но прошло больше часа, прежде чем офицер Вебер положил конец нашим мучениям. Мне приходилось быть осторожным и не поднимать рук, потому что я был почти уверен, что, если я это сделаю, все увидят огромные круги от пота на пиджаке.
Мы уехали, вяло попрощавшись после того, как нам сказали, что через пару недель нам по почте придет письмо.
Майя молчала, пока мы спускались в лифте на первый этаж, хотя в лифте никого кроме нас не было. Зато стоило нам выйти на улицу, как ее руки взлетели к бедрам, и она посмотрела мне в лицо.
– Ты это нарочно сделал!
– Тысовсем спятила? Последнее, чего мне хочется, так это чтобы вся канитель с тобой затянулась еще хоть на минуту!
– Если мое заявление отклонят, это будет твоя вина!
– Так значит, я во всем виноват? Это ты прислала мне ту дурацкую анкету.Там не было ничего из того, что он спрашивал!
– Ты по моему почерку не мог определить, что я левша?
– Я был слишком занят запоминанием тридцати страниц ответов на вопросы, которыеникто так и не задал. Твой любимый цвет – черный, который подходит к твоему сердцу, и ты обычно ложишься спать около трех часов ночи и просыпаешься в одиннадцать. Ты что, гребаный вампир?
Мы уставились друг на друга. Шли секунды, и с каждым мгновением я все сильнее ее ненавидел. Мне нужно было убраться отсюда к чертовой матери, пока я не сделал того, о чем буду жалеть. Я с отвращением покачал головой.
– Мне пора.
– Как мы теперь все это исправим?
– Этотвоя проблема. Ты втянула меня в эту передрягу. Ты ищи способ нас из этого вытащить.
* * *
– Папочка, ты грустишь? – спросила Сейлор, когда я тем же вечером вытирал ее после ванны.
Я замер.
– Нет, милая. А что?
Она указала на свою голову.
– Потому что у меня в волосах остался шампунь.
Я посмотрел внимательнее и обнаружил, что волосы моей дочери все еще покрыты пеной. Я вытащил ее из ванны и начал вытирать, даже не заметив. Хуже того, я даже не помнил, как ее мыл.
Я выдавил улыбку.
– Я просто проверял, заметишь ли ты сама.
Моей маленькой девочке хотя и было всего четыре, но она уже отлично чувствовала фальшь.
– У тебя неприятности на работе? – спросила она, ткнув в меня указательным пальчиком.
Я рассмеялся.
– Нет, милая, у меня не было неприятностей на работе.
– Тогда почему ты не улыбаешься?
– Прости. Наверное, я просто задумался.
– Все в порядке, папочка. Но может, тебе позвонить Билли?
– Зачем мне звонить Билли?
Сейлор пожала плечами.
– Потому что ты всегда улыбаешься, когда находишься рядом с ней.
Боже, от этого ребенка ничего не скроешь. Я поднял ее и посадил обратно в ванну, чтобы ополоснуть волосы.
– А знаешь, кто еще заставляет меня улыбаться?
– Кто?
Я провел пальцем по ее волосам, собрал капельку пены и намазал ее ей на нос.
– Ты.
Она улыбнулась, и в моей груди разлилось тепло. В этом мире не было ничего, чего бы я не сделал ради счастья моей девочки. Мне нужно было помнить, что это для нее я должен был пройти через все это дерьмо с Майей.
После ванны я прочитал Сейлор сказку и уложил в постель. Выходя из ее комнаты, я услышал, как на кухне зазвонил мой телефон. Я прочитал высветившееся имя и нахмурился. Адам. Мой юрист по иммиграционным вопросам. Я глубоко вздохнул и ответил.
– Алло?
– Привет, Колби, это Адам Альтман. Извини, что звоню так поздно, но я только что разговаривал с Ксавьером Хессом, адвокатом Майи.
– Вот как?
– Сегодня днем все прошло не слишком гладко?
Я вздохнул.
– Это чертово шоу провалилось. Офицер возвращался с перерыва в то же время, когда я вошел в здание, и увидел, как я здоровался с Майей. Он заметил мое ледяное приветствие и с самой первой минуты собеседования перешел в наступление. Потом я ошибся насчет того, правша она или левша, и все пошло наперекосяк.
– Ну, Ксавье утверждает, что он дружен с клерком из офиса, в который вы ходили, и ваше дело было помечено для интервью Стокса после того, как вы ушли.
– Что это такое? – спросил я.
– Это второе собеседование, которое проводится, если офицер подозревает, что брак является мошенническим.
–Черт. Насколько сильно я влип?
– Ну, хорошего мало. Хотя, по сути, это второй шанс для вас двоих доказать, что у вас настоящий брак. Так что ты в силах все исправить. Хотя интервью Стокса намного сложнее, чем все, через что вы прошли сегодня. Тебя и Майю допросят отдельно, а ваши ответы запишут. Записанные на видео ответы офицер сравнит на предмет любых расхождений. И эти интервью, как известно, очень долгие и подробные, иногда длятся до восьми часов.
Я тревожно пригладил волосы.
– Сегодня я взмок уже через пять минут. Как, черт возьми, мне выдержать восемь часов допроса?
– Это нелегко. Но если это тебя утешит, я могу присутствовать там вместе с тобой, и также буду представлять Майю, чтобы мы выступили единым фронтом.
В тот момент меня ничто не могло утешить.
– И когда это произойдет?
– Нам придется подождать, пока мы получим официальное уведомление по почте. Тогда и узнаем дату. Но обычно это происходит через несколько недель после получения письма.
– Отлично. – Я вздохнул.
– Вероятно, мне следует также предупредить тебя, что этот конкретный офицер, как известно, без предупреждения наведывается в дом средь бела дня или поздно вечером. Ему также нравится заходить
