электродрель.
— Алло, — проговорил я с трудом, разлепляя губы.
— Серёжка, ты что, спишь?
— Ага, — сказал я и выдохнул. — Привет…
— Привет. С днём рождения тебя!
Это была Альфа.
— Алёна, спасибо. Очень приятно…
— Приятно, — хмыкнула она. — А почему не заходишь, раз приятно? Я тебя не видела уже вон сколько.
— Да, замотался как-то.
— Зашёл бы хоть по старой дружбе.
— Забегу обязательно, — пообещал я. — Как там Петя? Как поживает?
— Нормально. Вот он, в отличие от тебя, каждый день ко мне приходит.
— Ну, ты рада?
— Да не знаю. Наверное, да. Ну, собственно, что мы, про мои радости, что ли, говорить будем? В общем, Серёжа, я хочу тебя поздравить с днём рождения. Это важная отметка в твоей жизни. Ты становишься взрослым, самостоятельным. Ты уже, конечно, и был взрослым и самостоятельным…
Она хихикнула как-то по-детски, по-девичьи и в груди у меня сразу потеплело.
— Но сейчас, — продолжила Альфа, — получаешь официальное подтверждение, так сказать. Вот. Я тебе хочу пожелать большого светлого будущего, крупных успехов, как следует закончить школу, поступить в институт, получить хорошую, нужную профессию. Образование — это очень важное дело…
— Подожди, мне ещё год в школе учиться, — засмеялся я.
— Тем не менее, хочу, чтобы ты думал уже сейчас о своём будущем, потому что сейчас самое время задуматься и сделать шаги, которые будут определять всю твою последующую жизнь.
Она говорила ещё минут пять, наверное, перейдя постепенно в режим учителя. А я слушал, не перебивая, время от времени вставляя «угу» и «ага».
— В общем, поздравляю! — закончила Альфа. — Обнимаю и желаю всего самого хорошего. Зайди, пожалуйста, ко мне, у меня есть для тебя подарок.
— Зайду обязательно, — пообещал я.
Закончив говорить с Альфой, я позвонил Сергею Сергеевичу и Мишке и пригласил на свой утренник. Они пообещали прийти.
ХХХ
Народу в ресторане было немного. Вечер, когда появляются нэпманы и красотки, выискивающие нэпманов, ещё не наступил, так что мы расположились в глубине зала, основательно и надолго.
Сергей Сергеевич, не размениваясь по пустякам, потребовал беленькой.
— Для начала двести!
— Нам не надо девятьсот, — подмигнул генсек и засмеялся, — два по двести и пятьсот.
На столе появились водка в запотевшем графинчике и кувшин с клюквенным морсом. Зазвенели бокалы, тарелки, приборы. Пошла круговерть — салаты, бефстроганов, котлеты по-киевски, шашлык, люля-кебаб. Гриль, печь. Картошечка, «Бородинский» и даже сальцо, поданное по-иезуитски красиво. А ещё — солёные грузди со сметанкой и зелёным лучком. В общем, понеслась душа в рай.
— Давайте, я на правах старейшего открою наш сегодняшний митинг, — заявил Сергеев. — Подарка у меня нет, поскольку я ж не знал, что у тебя сегодня днюха. Но мудрое слово может быть гораздо более ценным, чем любой материальный подарок. Ты уж мне поверь.
Я кивнул.
— В общем, самое ценное, что есть у человека — это жизнь. И прожить её нужно так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.
— Николай Островский, — сказал я.
— Молодец. Ещё очень важно иметь друзей. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Это ты знаешь. Надеюсь, что знаешь, ибо кто тебе поможет, кто тебя поддержит, кто подаст тебе руку, если ты окажешься человеком, у которого нет друзей? Но ты, к счастью, не такой человек. Вот мы… посмотри на нас. Мы вели замкнутую, уединённую жизнь, а ты превратил нас в единый кулак, в партийную ячейку. И мы, друзья…
Сергеев замолчал, оглядел всех и после этого продолжил:
— Соединились вокруг этого ядра, которое называется Серёжка Краснов. Тёзка мой, кстати. Так что, Серёжка Краснов, я дарю тебе мою дружбу и поздравляю с восемнадцатилетием. Особо не радуйся. Я б на твоём месте не радовался. Я бы хотел, чтобы мне всегда было семнадцать. Чтобы я был вечно молодой и вечно пьяный. Но что это я всё о себе да о себе. В конце концов, восемнадцать тоже ничего. Вся жизнь, короче, впереди. Давай, Серёга, не болей! Будем, товарищи!
Он поднял рюмку и уверенно замахнул. С каждым сказанным словом, с каждым сделанным глотком атмосфера становилась всё теплее и теплее. В ресторан приходили и уходили люди. Они ели и пили. Кружились официанты. Падали режимы, сшибались тектонические плиты истории, а мы медленно плыли на нашем утлом челноке застывшего мгновенья, пробиваясь через мутные и неспокойные воды. Мы неотвратимо двигались вперёд, выпивая, чередуя тосты за моё здоровье с призывами к победе коммунистического труда и мира во всём мире.
— Вот я тебе так скажу, Серый, — разоткровенничался Кукуша. — В моей жизни был только один человек, благодаря которому я не превратился в волка, в шакала и в подонка жизни. Ты знаешь, о ком я говорю. Это Бешеный, Серёга Бешметов. Я не знаю законов природы, я не знаю законов колдовства и мало слышал о чудесах веры, но я вижу его, когда смотрю на тебя. И для меня ты остаёшься тем самым Бешеным, который вытащил меня в своё время из мерзости и грязи, показал мне, что кроме ненависти и скотства есть товарищество и любовь. Не такая романтическая, как с Лариской, а настоящая любовь к жизни и к человеку. В общем, очень тебя прошу, оставайся таким, каким был он и какой есть ты. И мой подарок находится…
Он замолчал, покрутил головой и, приложив ладонь ко рту в виде рупора, нетрезво прошептал:
— В гараже. С глушаком и всеми делами.
Я улыбнулся и выпил вместе с ним. Но если бы я выпивал каждый раз, когда произносился тост, то впору было бы вызывать скорую помощь. В общем, дошёл я до дому на своих двоих. И даже более-менее уверенно.
— Серёжа! — услышал я мамин голос, когда вошёл в прихожую. — Ну ты где пропал, я тебе дозвониться не могу! Мы тут сидим тебя ждём!
— Да шумно было, не слышал, наверное…
— Ну, проходи скорее! Ты прости меня, что я только сегодня приехала. Но я зато торт очень вкусный привезла.
— Да ты что! О чём ты говоришь! Какое прости! Мам, это такой подарок, что ты приехала.
Язык у меня был менее сдержанным и менее послушным, чем обычно. Сказывалась доза. Но, надо отметить, я держался молодцом.
— Садись. Смотри. Юля пришла. А я тут приготовила
