кое-что.
— Как ты тут успела? Ты же только приехала.
— Ну ладно, с собой привезла, — засмеялась мама. — Но это ничего. Давай, садись. Будем праздновать твой день рождения.
Юля улыбалась. Все улыбались. Есть я не хотел, но, чтобы не обижать маму, пришлось приняться за жареную курицу. Я чувствовал себя тем нищим из рассказа О. Генри, который потерял сознание от обжорства.
— Юлия Александровна, вас уже назначили и.о.?
— Меня? — удивлённо спросила она.
— Ну, а кого же ещё-то? Но вообще-то у меня будет к вам другое предложение.
— Серьёзно?
— Очень серьёзно, но это не сегодня, — подмигнул я. — Потом поговорим.
— Интриган. Мне уже интересно. У меня, кстати, ещё куча вопросов про твою какую-то там женитьбу. Это что, мистификация или правда?
— Ага.
— Что «ага»?
— И то, и другое, — ответил я с глуповатой и радостной улыбкой
В общем… В общем, всё было хорошо. На душе спокойно и радостно. Жизнь — борьба, но это навсегда. А в кругу близких хорошо. И это тоже навсегда.
В прихожей раздался звонок. Я посмотрел на Юлю, на маму и махнул рукой.
— Свои все дома, — улыбнулся я.
Не хотелось потерять момент, это ощущение умиротворённости и покоя.
— Так нельзя, — покачала головой мама. — Это же наверняка кто-то тебя поздравить пришёл. Иди, не ленись!
Я неохотно встал, вышел в прихожую. Кто-то, кто хотел меня поздравить, явно был очень терпелив. Я подошёл к двери и открыл её.
На пороге стояли двое из ларцы. В штатском. С квадратными челюстями. Серьёзные и неприветливые. С непроницаемыми рожами, которые очень сильно просили кирпича.
— Краснов Сергей Иванович? — холодно произнёс один из них.
Ну типа. Я усмехнулся.
— Вам придётся проехать с нами…
ОТ АВТОРА:
* * *
Новинка! Боевой лётчик погибает в наши дни и приходит в себя кровавым летом 1941. Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». Раз за разом он поднимется в воздух, чтобы приблизить Победу. Фашисты объявили за его голову награду, и теперь в небе за ним охотятся лучшие асы люфтваффе https://author.today/reader/574657
25. Вечно молодой
Меня посадили в чёрную «бэху», по-видимому калининградской сборки, и повезли на нашу местную Лубянку, в самый штаб, в самую квартиру «Конторы».
Перед тем как нырнуть в чёрное нутро автомобиля, я поднял голову и глянул на окна. На меня смотрели мама, Юля, а чуть выше неизменный Соломка. Я улыбнулся, хотя понимал, что подобное приглашение в день совершеннолетия означало не самый простой разговор. Тем не менее я улыбнулся и помахал им рукой.
— Садимся, садимся в машину, — холодно проговорил один из квадратных подбородков.
Мы проскочили по центральным улицам, проехали к соседнему с областной администрацией зданию, остановились у ворот и занырнули на территорию, так что вели меня не через центральный вход, а через чёрный. Провели по коридорам, по этажам, по лестницам и снова по коридорам, по этажам, по лестницам. Привели в комнату, каких я на своём веку повидал немало. Стол. Стул. Серые стены. Решётка на окне. Тусклая лампа. Зеркала, как в голливудских киношках, здесь не было. И видеокамеры, как в кабинете следачки Сучковой, тоже.
Меня оставили одного, наедине со своими мыслями и со своей нечистой совестью. Впрочем, мариновали недолго. Каких-то полчаса, не больше. Видать, Садыкову не терпелось насладиться триумфом, а может, имелись другие дела.
Впрочем, учитывая антураж, я не был уверен, что придёт именно он. Но пришёл он. В штатском. Суровый. Хмурый. Злой.
Молча он проследовал к столу и уселся на место следователя. Положил перед собой картонную папку, как в тридцать седьмом и угрюмо, исподлобья, уставился на меня.
— День добрый, Владимир Кажимович, — улыбнулся я.
— Для кого как, — хмуро ответил он. — Добро пожаловать во взрослую жизнь.
— Так и знал, что за этими суровыми действиями скрывается ваше желание лично поздравить меня с днём рождения.
— Поздравляю, — мрачно кивнул он. — И в качестве подарка тебе хочу сказать, что всё уже знаю. И, заметь, не от тебя. Знаю про Крапивина, про Саида, про Усы, и даже про Мансура. Так что, получается, наше с тобой сотрудничество на этом завершается, поскольку как в агенте я в тебе больше не нуждаюсь. За всё время сотрудничества ты не принёс мне ничего, кроме анальной боли. Необходимости в тебе нет. Ты теперь для меня полный ноль, даже отрицательная величина. Электрон, мать твою.
Я качнул головой, а он чуть подался вперёд.
— Друг мой, Серёжа, годишься ты теперь только на одну-единственную роль. Только на то, чтобы на тебя перевести все стрелки, сделать во всём виноватым, а потом спокойно инсценировать самоубийство в СИЗО. Знаешь, как бывает? Типа молодой парнишка не выдержал измывательств и сексуального насилия матёрых и закостенелых в грехе сокамерников. Чик-чирик. Перегрыз себе вены, когда все спали, и тихонько истёк кровью.
Разумеется, это был блеф. Чтобы устранить меня прибегать к сложным инсценировкам и перегрызанию запястий необходимости не было. Тем не менее, я решил немного подыграть своему старинному дружку Садыку. Я постарался сделать испуганное лицо. Ну, не то чтобы прямо испуганное, но такое, чтоб в глазах мелькнуло сомнение. Типа парень взвешивает услышанное и понимает, что хрен его знает, как говорится. Случай же всякий бывает.
— Не ешь меня, серый волк, — сказал я, как бы пытаясь спрятать страх за детской бравадой. — Я тебе ещё пригожусь.
— Ты похохми, похохми мне, — многозначительно кивнул Садык, и я заметил в его взгляде лёгкое удовлетворение, связанное с моим мнимым испугом. — Я же говорю, пользы от тебя ноль, один геморрой.
Игры для студентов психологических факультетов.
— Но, возможно, кое-какую пользу всё-таки удастся разглядеть, — сказал я. — Полагаю, что с Усами вы ещё пока не переговорили.
Садык продолжал смотреть на меня, как на вошь под микроскопом.
— Как я могу тебе верить? — холодно пожал он плечами. — Ты же всё время пытался мне врать про Усы, говорил, что не имеешь понятия о том, где он находится, а сам хоба, и встретился с ним в Стамбуле.
— Так я вам не врал, — сказал я, типа пытаясь убедить его в том, что мне можно верить. — Мне позвонила Екатерина Шалаева, когда я был в Турции.
— Откуда она звонила? — спросил он и
