как Марго одевается, судорожно, неловко, не попадая в штанины, не попадая в рукава. – И березы эти две помню, совсем недалеко они росли, с четверть часу ходьбы. Мы вчера не в ту сторону пошли, во вторую, а то бы я сразу вспомнила.
Наскоро выхлебав чашку чая с сушкой, Марго собралась идти.
– Подождите, я с вами пойду, – велела Маломедова. – До берез дошагаю как-нибудь.
Пришлось ждать, пока она соберется, натянет сапоги, набросит на плечи платок. Потом они невыносимо долго тащились до кладбища, Маломедова ковыляла, опираясь на палку, Марго убегала вперед и возвращалась, пританцовывала от нетерпения, постукивала по земле солдатской саперной лопаткой, что Маломедова велела захватить с собой. Холщовая сумка с фонариком, ножиком и «Сменой» хлестала ее по бокам, она не замечала.
У кладбища Бронислава Иосифовна присела отдохнуть, долго, внимательно разглядывала лесную опушку, потом объявила:
– Вон там тропа была, я точно помню. Мы по ней ходили по грибы и по ягоды, каждый день почти, когда маленькие были. Видите, вон там, где поваленная сосна.
Дошли до сосны, Маломедова осмотрелась еще раз, кивнула удовлетворенно, сказала:
– Тут. Видите, ельник молодой? Прямо строчкой растут. Это они тропу зарастили. Вдоль них надо идти.
Марго отогнула мягкую игольчатую лапу первой елки в ряду, придержала, пропуская Брониславу Иосифовну. Шли медленно, большей частью внаклонку, Маломедова то и дело садилась отдохнуть, то на пень, то на поваленный ствол, а то и просто на землю, и тогда Марго приходилось за руку ее поднимать. До берез добрались только через час.
Березы были старые, потемневшие, корявые, в бородавках наростов. На уровне глаз начинали светлеть, белая кора была вся испещрена черными метками, царапинами, в трещинах поглубже рос лишайник. Выглядела кора как карта некоей древней островной империи, и искать на ней какой-нибудь специальный знак было так же бессмысленно, как искать на карте крошечный атолл.
– Что теперь? – растерянно спросила Марго.
– Десять шагов на юг, – сказала Маломедова.
– Почему?
– Вы читаете совсем невнимательно, – укоризненно, но не без торжества произнесла Маломедова. – Посмотрите на свой список. Что там в конце написано?
Марго достала фотографию, посветила фонариком. Прочитала вслух:
– 1010. Это, наверно, общее количество.
– Это очень много для количества, смотрите внимательней.
Марго поднесла фотографию поближе к глазам, ничего не увидела.
– Это Ю10. Десять шагов на юг, – объяснила Маломедова с тем же скрытым торжеством в голосе. – Давайте считать.
Марго пожала плечами, достала из сумки маленький школьный компас, развернулась по стрелке.
– Надо делать очень большие шаги, – велела Маломедова. – Он был очень крупный мужчина.
Отмерив двадцать своих шагов, Марго начала копать обратно к березам. Копала она плохо, неумело, очень быстро натерла мозоли. Маломедова сердилась, показывала, как правильно держать лопату, пыталась помогать, но хватало ее ненадолго, минут на десять. Потом она уставала, садилась отдыхать, ворчала что-то про городских белоручек. К обеду они выкопали узкую траншею метра в два длиной и глубиной в полметра.
– Так мы за неделю не управимся, – недовольно заметила Бронислава Иосифовна, когда они сели перекусить. Марго кивнула, откусила еще раз от бутерброда с вареньем, глотнула воды.
– Когда вы возвращаетесь? – спросила Маломедова.
– Мне надо быть дома самое позднее через пять дней.
Маломедова крякнула, повторила:
– Не успеем. И просить никого не хочется. Вот что. Вы сходите домой, принесите еще лопату, там есть, в сарае. И возьмите рукавицы, на полке лежат, брезентовые. И чистые тряпки возьмите на кухне, на полке над плитой. Обмотаете руки, засунете в рукавицы, будет не так больно копать. Идите, а я пока тут буду, потихоньку.
Через час, когда Марго вернулась, траншея удлинилась еще на треть метра. Маломедова сидела на земле, на мху, привалившись к березовому стволу и закрыв глаза. На мгновение Марго испугалась, что она умерла, но Бронислава Иосифовна открыла глаза, сказала с горечью:
– Совсем стара стала, ничего не могу. Раньше я сама бы за день управилась.
В рукавицах дело пошло быстрее, и к сумеркам они прокопали траншею метра в четыре длиной, почти метр шириной и полметра глубиной. Маломедова сказала, что в длину пока хватит, и завтра с утра надо копать вглубь.
Спала Марго так крепко, что Маломедова с трудом разбудила ее. Когда добрели до раскопа, маленький ярко-рыжий лисенок огненным шаром вылетел из траншеи и скрылся в кустах.
– Копайте там, где он сидел, – велела Маломедова.
– Почему?
– Не могу сказать. Просто так кажется.
Марго натянула рукавицы, взяла лопату. Через час, выкопав еще полметра в том месте, где сидел лисенок, посмотрела на Маломедову, та пожала плечами. Марго вздохнула, начала углублять траншею в сторону берез. Через четверть часа из земли показался кусок старого брезента. Марго опустилась на колени, сбросила рукавицы, начала копать руками, как собака, отбрасывая землю назад. Брезент рассыпался под руками на клочки, она выбрасывала его вместе с землей. Через пару минут она выкопала жестяную банку, ржавую, но целую. Этикетки не банке не было, или она давно истлела. На крышке было вытеснено W 42 850 g и еще какие-то цифры, которых она разобрать не могла.
– Ну что там, что? – нетерпеливо крикнула Маломедова.
– Кажется, нашли, – хрипло выговорила Марго, вылезла из траншеи и протянула Брониславе Иосифовне банку.
– Немецкая тушенка, – тут же сказала та. – Во время войны таких банок много было. Давайте закопаем яму, а банку откроем дома.
II
Домой добрались только к вечеру, уставшие, грязные, голодные. Никакой радости Марго не испытывала, Маломедова тоже была мрачнее обычного. Сполоснуть банку Марго не решилась, обтерла тряпкой, поставила на стол, на старую газету, и полчаса они обе сидели молча, глядя на банку. Наконец, Маломедова встряхнулась, велела принести из сарая старый садовый нож с поломанным лезвием, сказав, что хорошим ножом такую банку вскрывать не хочет. Марго принесла нож, соскоблила плотную массу по краю крышки, подцепила крышку кончиком ножа. В банке лежал полотняный мешочек. Марго вытащила его, развязала, вытряхнула содержимое на газету. Выпал желтый листок с рисунком, очень похожим на план из блокнота, Марго растянула горловину мешка пошире, выпало два мешочка поменьше. Марго открыла один, перевернула, полетели золотые кольца, сережки, монеты.
– Золото, – сказала Маломедова.
Голос ее звучал странно, вибрировал, как отпущенная струна. Марго бросила на нее осторожный взгляд. Бронислава Иосифовна разглядывала лежащие на столе предметы. Лицо ее было абсолютно, неестественно неподвижно, дыхание ровно, руки лежали на коленях, только на правой руке, сжимающей левую, набухли вены, выперли из сухой, морщинистой кожи, словно корни какого-то древнего вечного прарастения.
– Вот это кольцо, с краю, – вдруг сказала Маломедова. – Посмотрите, пожалуйста, есть ли
