нем никто не знает, кроме меня. Так получилось. А я не знаю, где его искать.
– Цедек, цедек тирдоф, – негромко произнесла Бронислава Иосифовна и снова надолго замолчала. Марго не поняла, но переспрашивать не стала, принесла котелок с картошкой, тарелки, вилки. Взяла с полки бутылку с маслом, достала из-под рушника полкаравая хлеба, разложила картошку по тарелкам. Ели молча.
– Но вы ведь не за тем приехали, чтобы мне это все рассказать, – спустя четверть часа заметила Маломедова. – Рассказать можно и в письме.
– Можно, я завтра объясню, на свежую голову? – собирая со стола тарелки, попросила Марго. Усталость вдруг навалилась медведем, огромная, чугунная, тупая.
– Можно и утром, – сказала Маломедова, тяжело вставая со стула. – Кровати второй нет у меня. На диване будете спать или на печке?
– На диване, – пробормотала Марго.
Раскрыв чемодан, она долго искала зубную щетку, но так и не нашла. Села на диван, закрыла глаза, слушая, как в углу за цветастой занавеской чем-то шуршит Бронислава Иосифовна.
Когда Маломедова вышла к ней с постельным бельем в руках, Марго уже спала и не видела, как долго и внимательно Бронислава Иосифовна ее разглядывала, как подложила ей под голову подушку в ситцевой немаркой наволочке, укрыла лоскутным ярким одеялом, погладила по голове и ушла за занавеску, всхлипывая едва слышно, ступая тяжело и медленно.
Все утро Марго рассказывала. Маломедова слушала молча, не возмущалась, не ужасалась, только в самом конце сказала:
– Повезло вам, конечно, с этим Игорем.
Марго кивнула, соглашаясь: повезло.
– Зря вы ему не рассказали.
– Не зря. Дети за отцов не отвечают, внуки за дедов тем более. Зачем ломать ему жизнь?
– Вот вы с товарищем Сталиным согласны, – усмехнулась Маломедова, – а я нет. Отвечают дети за отцов. Должны отвечать. Не чтобы за грехи отцовские платить, а чтобы знали, чтобы исправить старались. Ладно, давайте сюда вашу карту, посмотрю.
Марго собрала со стола остатки нехитрого завтрака, смахнула крошки – Бронислава Иосифовна все разглядывала фотографию с бабарыкинским планом. Потом спросила вдруг:
– Для чего вы хотите эти схроны найти?
– Вернуть владельцам, – неуверенно сказала Марго. Невозможно было уложить в слова железную внутреннюю убежденность, что найти обязательно надо.
– Каким владельцам? – усмехнулась Маломедова.
– Но есть же наследники, сын Гершковича, например.
– Юдкин сын есть, – согласилась Маломедова. – И что, будете ему дедов золотой зуб отдавать?
Марго передернуло, Бронислава Иосифовна заметила, сказала мягко:
– Не сердитесь, это я так, понять пытаюсь. На самом деле Юдкин сын, вы да я – вот уже три наследника. И Шмульки Глускина троюродный брат, и Арона Моисеевича сын, я знаю, как их найти.
Она замолчала, принялась снова разглядывать рисунок. Марго ждала.
– Не могу опознать, – сказала Маломедова. – Но лес этот наш, Зайчина Пуща, меж Брицовкой и Кленовичами, это я вам точно говорю. Понимаете, Бабарыко сам из Брицовки, места эти ему знакомы. И служил он тоже здесь, хоть каждый день мог в лес бегать, прятать. Не в самый лес, конечно, на болотах же партизаны сидели, а он их боялся, мне Юдка рассказывал. Значит, искать надо по краю, на опушках. Начните с нашей стороны, с брицовской, а если не найдем, в ту сторону переедете, в Кленовичи.
Она встала, отдала Марго фотографию и вышла в сад. Марго вышла следом. Маломедова сидела на лавочке под окном, натягивала, кряхтя, резиновые сапоги. Заметив изумленный взгляд Марго, пояснила:
– В лесу всегда сыро, а я боюсь радикулита.
– Я думала, я сама, – осторожно заметила Марго.
Маломедова не ответила, только усмехнулась. Вышли из дома, дошли до окраины деревни, прошли мимо бывшего гетто, мимо кладбища. Марго не смотрела в ту сторону, решив, что еще вернется. На опушке леса Бронислава Иосифовна села на пень, потребовала:
– Дайте-ка мне еще раз фотографию эту.
Марго отдала фотографию, прошла немного вперед. В поезде, в дороге, все казалось просто – прийти к Маломедовой, показать план, пойти по плану и найти. Теперь, стоя на опушке огромного мрачного старого леса, она поняла, что задача почти невыполнима, топнула ногой от злости и отчаяния, пошла вдоль лесной кромки, пристально вглядываясь в деревья, словно ожидая, что они ей подскажут, откроют.
За день они прошли вдоль лесной кромки километров пять. Назад шли с трудом, под конец Маломедова совсем выдохлась, присаживалась отдохнуть на каждый встреченный пень, тяжело дышала, терла больную ногу. Когда доползли до дома, признала со вздохом:
– Совсем ходить не могу, придется вам без меня. Надо идти вдоль опушки, искать тропинку. Это же тропинка нарисована, видите, конечно? По тропинке заходите в лес, метров триста, не больше. Вы обратили внимание, возле первого схрона два дерева нарисованы, с листочками. Зайчина Пуща вся хвойная, лиственных деревьев мало, это ваш ориентир. Два лиственных дерева с левой стороны тропы, скорее всего, березы – ствол белый, незакрашенный.
Марго слушала невнимательно, кивала автоматически, понимая изначальную обреченность попытки. Маломедова заметила, бросила недовольно:
– Не думала, что вы так легко сдадитесь. Для чего вы тогда ехали в такую даль?
– Я думала, что вы по плану сразу поймете, – призналась Марго, глядя в пол.
– Думала она. Спать идите, завтра вставать со светом, – отрезала Маломедова.
Проснулась Марго от того, что кто-то тряс ее за плечо. Сидя на скрипучем диване в блеклых молочных сумерках, долго соображала, где она и кто с ней. Маломедова стояла рядом, что-то говорила. Марго помотала головой, стряхивая остатки сна.
– Сюда смотри, – повторяла Маломедова, – вот сюда. Да ты к столу иди, на свет.
Марго зашлепала к столу, Маломедова пошла следом, положила на стол фотографию, потянула висящую над столом лампу в жестяном абажуре.
– Сюда смотри, вот сюда. Видишь, в самом низу, в самом углу?
– Что?
– Да дерево нарисовано, видишь? Ты приглядись, приглядись.
Марго посмотрела на фотографию, в то место, куда тыкал морщинистый узловатый палец. Увидела смешной детский рисунок, так рисуют елки в детском саду, большая палочка-ствол и по три коротеньких палочки-ветки с каждой стороны.
– Видишь? – торжествующе спрашивала Маломедова. – Видишь? Ну как же не видишь? Ты на самую первую елку смотри. Да что ты прямо как сонная тетеря! Это же не елка, это крест.
Марго всмотрелась снова. Первое из трех деревьев действительно походило на крест, но что это значило, она понять не могла.
– Эх, вы, – сказала Бронислава Иосифовна. – Крест это что значит? Кладбище это значит, вот что. А кладбища возле этого леса два всего. Кленовическое и наше, брицовское.
Сон слетел с Марго, словно спугнутая птица. Она метнулась к дивану, зашарила по полу, ища брошенную с вечера одежду.
– Я помню эту тропу, – сказала Маломедова, наблюдая,
