Заняв его место, Лотфали-хан достал полученные у мясника два риала, но монета оказалась погнутой. Все попытки запихнуть её в автомат были тщетными. Не шла она и обратно, так крепко-застряла. Лотфали-хан ухватил её обеими руками — все напрасно. Какой-то молодой парень, открыв дверь кабины, тронул его за плечо:
— Что ты делаешь, братец? Борешься с телефоном?
— Пытаюсь вырвать у него из глотки свою монету,— не поворачивая головы, пожаловался раскрасневшийся от натуги Лотфали-хан.— Четыре риала он проглотил, но уж эту я ему не отдам.
— Ну-ка посторонись, может, у меня получится,— сказал парень, втискиваясь в будку.— Действительно… Как это ты ухитрился так запихнуть её?..
Не отвечая, Лотфали-хан вышел из будки.
— Если вытащишь — твоя… Черт с ней!
Часы уже показывали без двадцати восемь. Лотфали-хана кинуло в дрожь. «Бог мой! Я опаздываю! Сейчас уберут табель!»
Он бросился к кассе и, купив билет на автобус, встал в хвост километровой очереди. Из-за угла показался двухэтажный автобус и с надсадным стоном прополз мимо: оба его этажа были набиты битком, люди гроздьями висели на дверях. Двести пар глаз проводили его тоскливым взглядом до поворота.
Стрелки часов на руке Лотфали-хана соревновались между собою в беге. подошёл второй автобус — ещё полнее первого. Третий… четвёртый… «Нет, надо брать такси!» Лотфали-хан вышел из очереди и, пройдя чуть вперёд, поднял руку перед первой же свободной машиной.
— Не сходи с этого места до моего возвращения,— сострил шофёр.
Во втором такси уже сидели четыре пассажира.
— Вам куда, ага?
— На улицу Ираншахр.
— Это рядом, пешком дойти можно.
Такси рвануло с места, и Лотфали-хан застыл в отчаянии. Зубы у него стучали, как у больного малярией, во рту пересохло, ломило виски. От прежней радости и хорошего настроения не осталось и следа. Подобно заводной игрушке, он вертел головой, провожая глазами проносившиеся мимо такси. Наконец десятая по счету машина затормозила прямо перед ним, чуть не сбив с ног.
— Куда, ага?
— На улицу Ираншахр.
— Садись, но учти: это такси-«люкс»!..
Пальцы Лотфали-хана, взявшегося было за ручку дверцы, разжались.
— То есть с меня два тумана?
— Само собой.
— А откуда видно, что это «люкс»?
— Ты грамотный? Читай, что написано на стекле.
Препираться и выяснять, «люкс» или не «люкс», было некогда. «Черт с ним! Заплачу два тумана…» Лотфали-хан сел рядом с водителем, машина резко рванулась вперёд, но, едва проехав площадь, начала чихать и встала.
Лотфали-хан взглянул на часы — стрелки показывали десять минут девятого. Тоскливо заныло сердце. Водитель вышел из машины, поднял капот, покопался в моторе, взял из багажника гаечный ключ и отвёртку и снова нырнул под капот.
Лотфали-хан ёрзал на месте, нервно курил. Водитель вернулся… ушёл… Вернулся… ушёл… Наконец терпение у Лотфали-хана лопнуло.
— Ага, я возьму другое такси.
— Сейчас починю, уважаемый. Не волнуйся, ничего страшного. Трубку забило. Если тебе нетрудно, подтолкни сзади, и все будет в порядке.
Лотфали-хан вышел из машины и, собрав все силы, навалился на неё плечом. Водитель, сидя за рулём, подбадривал:
— Молодец, молодец, ещё немножко… Вот так… ещё немножко…
Лотфали-хан задыхался, обливаясь потом.
— Ещё немножко… ещё чуть-чуть… Так, так, ага. Машина завелась.
— Залезай, братец. Ну, что я тебе говорил? Подтолкнул немножко — и все в порядке. Так ты говоришь, Ираншахр?
— Да…
Проехали один квартал. впереди подняла руку какая-то дама. Шофёр притормозил.
— Вам куда?
— Поворот Шемран.
— Залезай.
У Лотфали-хана округлились глаза.
— Разве это не такси-«люкс»?
— Конечно, братец, на стекле написано. Но бывает, трубка засорится, винт ослабнет, мотор заглохнет — это уж не от нас зависит.
— Я не о том…— побагровел Лотфали-хан.
— А о чем же?
— Почему ты взял ещё пассажира?
— Взял — ну и что, разве небо обрушилось на землю? На ваших плечах она сидит? Ханум ведь тоже наша соотечественница. Тоже хочет успеть по своим делам… А мне лишние два тумана не помешают.
Пока Лотфали-хан искал ответа поязвительнее, в такси подсели ещё два пассажира. Такого Лотфали-хан уж никак не мог стерпеть.
— Я протестую! Если ты «люкс», то не должен подсаживать ко мне пассажиров, а если не «люкс», не требуй два тумана вместо одного.
— Не ори,— невозмутимо посоветовал водитель. — моё такси—«люкс». И хочешь не хочешь, ты мне выложишь эти два тумана.
— Поедем в автоинспекцию! Я подам жалобу на тебя.
— Пожалуйста… нашёл чем испугать!
Три новых пассажира уже доехали, куда им было нужно. Лотфали-хан остался вдвоём с водителем. Через несколько минут подкатили к учреждению, занимающемуся рассмотрением конфликтов между пассажирами и шофёрами такси.
— Ну иди, жалуйся…
Лотфали-хан увидел сотни три такси, выстроившихся перед зданием, и, забыв, что он поспорил с водителем, что собирается жаловаться на него, изумлённо спросил:
— Почему это здесь стоит столько машин?
— Ничего особенного… Люди тоже поругались, как мы с тобой.
— Значит, все собравшиеся здесь…
— Да, ага. Все собравшиеся здесь…— многозначительно улыбнулся водитель.
Лотфали-хан схватился за голову, потом, словно очнувшись, потёр лоб, вынул пачку сигарет и предложил водителю.
— Я не курю.
— Ну тогда…
— Что тогда?
— Ну это самое… вернёмся. Подбрось меня к улице Ираншахр.
— Учти, это уже будет стоить четыре тумана.
— Почему?
— Потому что «люкс»! В оба конца — четыре тумана. Мы ведь ещё должны доехать до прежнего места…
— Лотфали-хан взглянул на часы. Было пять минут десятого. Он откинулся на спинку сиденья, достал сигарету.
— Черт с тобой! Пусть будет «люкс»… Поедем. Ничего не поделаешь, придётся заплатить четыре тумана.
Бедняга главный редактор
Утром, по обыкновению, главный редактор газеты сел за стол, бегло просмотрел заголовки первой и последней полосы и сразу же обнаружил несколько опечаток, в корне меняющих смысл фразы: «…Вчера министр общественного озеленения не открыл парка Гутемберг!..»
Кровь ударила ему в голову: «Это ещё что такое!.. Бессмыслица какая-то… Ладно, не открыл, так не открыл. Читателям на это наплевать!» Взяв ручку, он стал писать: «Разъяснение. Во вчерашнем номере газеты в заметке об открытии парка Гутемберг вкралась досадная опечатка. Вместо слова „открыл” было напечатано „не открыл”. В связи с этим редакция приносит свои извинения».
— Ну-ка, парень, срочно передай это сообщение наборщику. Пусть наберёт петитом на последней полосе!
Не успел ещё посыльный выйти из комнаты, как раздался телефонный звонок:
— Господин главный редактор?
— Да, я вас слушаю!
— Сейчас с вами будет говорить господин министр.
— Як вашим услугам!
— Во вчерашней газете были допущены грубые искажения!
— Какие искажения?.. Вы имеете в виду насчёт открытия парка?
— Вот именно! Разве можно допускать такие ляпсусы…
— Извините, это была досадная опечатка. Только что мы отправили наборщику наши извинения.
— Господин главный редактор! Имейте в виду, что такого рода опечатки могут быть неверно истолкованы в министерстве, да и самим министром. Прошу вас, будьте более внимательны, чтобы в дальнейшем…
— Да, да… конечно. Извините, этого больше не повторится… В трубке слышатся частые прерывистые гудки.
*
Внезапно он вспоминает, что к восьми часам должна бы быть готова фотография вчерашнего убийства, поскольку к девяти часам её необходимо сдать в типографию.
— Где же обещанный снимок? — кричит он на первого попавшегося ему на глаза хроникёра.
— Какой снимок, ага?
— Вы ещё спрашиваете меня «какой снимок»?.. Фотография убитой вчера вечером в одиннадцатом квартале!
— Первый раз слышу, ага!
— А вы где работаете?
— Я, ага, работаю в отделе информации, а корреспондент по уголовной хронике господин Н.!
— Куда же он подевался?
— Отправился за фотографией убитой, ага…
*
Уже десятый час, а фотографии все ещё нет. Наконец появляется еле живой господин Н., ответственный за фотографии.
— Ну что, принесли?
— Нет, ага, не удалось!
— Почему?
— Родители не хотят, чтобы фотография их дочери печаталась в газете.
— Чем они объясняют?
— Не знаю, ага! Но не могу же я требовать у них фотографию насильно.
