Мне доводилось слышать, что люди собирают марки и составляют коллекции, стоимость которых достигает нескольких тысяч туманов, но видеть, что это такое, никогда не приходилось. Признаться, я никак не мог понять, каким образом тысяча погашенных марок достоинством в один кран оценивается в несколько тысяч туманов.
И вот случай свёл меня с господином Доулат-заде — одним из богатейших людей нашего города, имеющим уникальнейшую коллекцию марок.
Когда я пришёл к господину Доулат-заде, в гостиной сидел сын хозяина, погруженный в чтение какой-то книги, а две дочери Доулат-заде — Сузи и Сузан — стояли у аквариума, любовались рыбками и кормили их крошками хлеба.
После чая и фруктов, когда мы уже обо всем переговорили, Доулат-заде спросил меня:
— Не желаете ли полюбоваться моей коллекцией марок? Поскольку я никогда раньше не видел таких коллекций, мне
любопытно было взглянуть, что это такое.
— Конечно, с удовольствием,— ответил я.
Достав из кармана связку ключей и выбрав из неё нужный, хозяин открыл дверцу шкафа и вынул из него сундучок. В сундучке лежало несколько толстых альбомов. Усевшись поудобнее в кресле напротив меня, Доулат-заде стал перелистывать один из альбомов и объяснять:
— Перед вами уникальнейшая марка. Она была выпущена в память о первом дне насморка Наполеона Бонапарта и теперь стоит сто тысяч туманов!
Мои глаза полезли на лоб. Как? Марка, имеющая два сантиметра в длину и два в ширину, стоит сто тысяч туманов?! Да! Не зря, видно, альбом хранится в железном сундуке, который, в свою очередь, находится в шкафу, ключ от которого спрятан в потайном кармане хозяина!
Я все ещё находился под впечатлением от стоимости марки в сто тысяч туманов, когда Доулат-заде прервал мои мысли.
— А вот эта марка посвящена тому памятному дню, когда личный портной Людовика XVI закончил шить платье для Марии-Антуанетты. Таких марок во всем мире только две! Ах, если бы не было второй, моя была бы единственной и бесценной! Однако и теперь она стоит пятьсот тысяч туманов!.. Вот марка, которая выпущена в память о первой встрече русского царя Николая Второго с Распутиным!
Когда мы посмотрели марки, связанные с памятными датами из жизни великих людей прошлого, хозяин вытащил второй альбом.
— Эта серия марок посвящена Дню ребёнка. Она напечатана специально для того, чтобы привлечь внимание к подрастающему поколению и оградить его от различных опасностей и несчастных случаев. Оценивается эта серия в десять тысяч туманов.
В это время сын Доулат-заде, сидевший спиной к нам, не оборачиваясь, спросил:
— Папа… знаешь, что сегодня случилось у нас в переулке?
— Нет, не знаю,— бесстрастным голосом ответил Доулат-заде, продолжая любоваться своей серией.
— Пятилетнюю дочь соседского дворника раздавила машина.
— Ну и черт с ней, с этой девчонкой! Наплодилось их тут видимо-невидимо,— равнодушно произнёс хозяин, не отрываясь от листков альбома.
Наступила короткая пауза.
— …Да, а вот эта серия марок посвящена Дню матери. Она дополняет серию, выпущенную в честь Дня ребёнка. А эта серия из четырёх марок напечатана к Дню отца, в знак уважения к главе семьи — хозяину дома.
В этот миг, как нарочно, мне в глаза бросился крупный заголовок статьи в газете, лежащей тут же на столе: «…истощённый голодом отец троих детей кончает жизнь самоубийством».
— А это марка в честь выхода на орбиту первого американского искусственного спутника,— продолжал господин Доулат-заде.
В этот момент Сузи — двенадцатилетняя дочь хозяина — включила радиоприёмник.
— Эта серия марок выпущена в честь Международного дня освобождения негров…— продолжил Доулат-заде, но голос диктора заглушил разъяснения хозяина дома: «Вчера произошли ожесточённые, кровопролитные бои между негритянским населением и американской полицией. Убито двести семьдесят, тяжело ранено семьсот и арестовано около четырёх тысяч негров».
— Сузи, ты ведь видишь, что мы разговариваем, выключи радио!— скомандовал Доулат-заде.
— Я, папочка, хотела только послушать известия.
— Иди слушать в другую комнату!
— Там мама читает.
Услыхав разговор отца с дочерью, в комнату вошла госпожа Доулат-заде и, положив руку на плечо Сузи, сказала:
— Ну, хорошо, ступай в свою комнату, там ведь тоже есть радио. Не нужно мешать папе.
Затем, будто только что заменила моё присутствие, госпожа Доулат-заде слегка поклонилась мне и села рядом с мужем, который в это время демонстрировал серию марок, выпущенную специально к Дню зелёных насаждений.
— Вы знаете, что наши предки проявляли удивительный интерес к посадке деревьев? ещё до арабского нашествия по приказу Заратуштры каждый человек должен был раз в год посадить по дереву.
Госпожа Доулат-заде поправила причёску и, посмотрев на потолок, сказала:
— Надо наконец подумать о том, чтобы в комнате стало светлее. Я здесь задыхаюсь! И разве это дело, чтобы днем в комнате горел свет?! Круглый год в этой проклятой комнате не видишь солнца! Здесь немудрено заболеть ревматизмом!
— Сегодня же займусь этим,— ответил хозяин и, взглянув в окно, за которым виднелось несколько ветвистых вязов, крикнул:
— Маши Аббас! Эй, Машти Аббас!
Машти Аббас, садовник господина Доулат-заде, запыхавшись, вбежал в комнату и остановился у порога.
— Что прикажете, господин?
— Сколько раз тебе повторять, что из-за этих проклятых деревьев здесь задохнуться можно! И особняк из-за них теряет вид!
— Да, господин, слушаюсь,— кланяясь, ответил Машти Аббас.— Я ещё не успел, сегодня же к вечеру я все эти деревья выдерну с корнем.
— Да, да, сегодня же покончим с этим делом! — проговорил Доулат-заде.— Пять деревьев под этим окном выдерни с корнем, а те четыре, что возле лестницы, сруби! Смотри, не забудь и про три вяза перед комнатой Сузи! Одним словом, расчисть двор.
Когда Машти Аббас вышел, Доулат-заде вновь взялся за альбом:
— Эта серия из восьми марок, на которых изображены осел, собака и птица, учреждена в честь Международного общества защиты животных, созданного семьдесят с лишним лет назад. Согласно пятому параграфу устава общества членам его запрещено употребление мяса птиц и животных… А эта серия…
Здесь господин Доулат-заде, не закончив фразы, обратился к жене:
— Да, кстати, что у тебя сегодня к обеду? А то боюсь, как бы мы не оставили голодным нашего дорогого гостя!
— Ну что вы, господин Доулат-заде… не беспокойтесь… я не голоден… спасибо,— произнёс я слова, которые обычно говорят в таких случаях.
— Не беспокойтесь, господин, хлеб с сыром у нас всегда найдётся. Так что же у нас все-таки на обед?
— Ах, право, сама не знаю,— ответила госпожа.— Наверное, что-нибудь найдётся. Но если господин будет так добр, что останется до вечера, мы приготовим для него настоящий ужин. Сейчас узнаю…
— Няня… няня! — громко позвала госпожа Доулат-заде с порога.
— Что прикажете? — послышался из сада старческий голос.
— Скажи Хейдару, пусть поднимется наверх.
Через минуту вошёл Хейдар в поварском колпаке и переднике.
— Слушаю вас, госпожа!
— Скажи, что ты приготовил к обеду?
— Да ничего особенного нет, госпожа… то же, что всегда. Али Акбар ходил за кроликами, но не нашёл; сказали, что охотники вернутся только к вечеру. Пришлось купить семь-восемь штук рябчиков и фазанов. Вот их-то я и поджарил к обеду.
— Ну ничего,— улыбнувшись, сказала госпожа Доулат-заде.— Думаю, наш дорогой гость простит нас, если день у него будет не столь приятным.
Хотел было я сказать, что мне и во сне не снится такая еда, но звонкий голос господина Доулат-заде отвлёк меня:
— …Эта серия марок посвящена Дню борьбы с голодом и неурожаем. Посмотрите, на первой марке изображён истощённый, обессиленный человек, у которого от голода живот присох к спине. На второй марке тот же человек изображён за едой. Третья марка свидетельствует о том, что голод, неурожай и дороговизна, которые ранее случались в отсталых, неразвитых и развивающихся странах, теперь уже исчезли.
Следующая серия состоит всего из четырёх марок и оценивается в две тысячи туманов. Она приурочена к Международному дню здравоохранения. Цель выпуска этой серии — показ развития здравоохранения и обеспеченности бесплатным лечением и лекарствами всех нуждающихся.
Невольно мне вспомнился горестный вид и печальные глаза Ядолла-хана, кучера из нашего квартала, который несколько дней назад приходил ко мне с просьбой устроить его жену в одну из казённых больниц. Вот уже много дней женщину треплет лихорадка, но, увы, двери больниц оставались закрытыми для неё, и я ничего не мог сделать. В ушах у меня, как колокол, звучал умоляющий голос Ядоллы:
