— Нет, ага, не удалось!
— Почему?
— Родители не хотят, чтобы фотография их дочери печаталась в газете.
— Чем они объясняют?
— Не знаю, ага! Но не могу же я требовать у них фотографию насильно.
— Кто же заставляет требовать насильно? Надо было как-нибудь уговорить их.
— Как я ни упрашивал, они упёрлись и ни в какую!
— Меня это не интересует. Но сообщение обязательно должно быть с фотографией.
— Мне удалось заполучить фотографию её сестры. Годится,
ага?
— На кой черт она мне нужна?
Корреспондент чешет в затылке, затем, как бы найдя выход, показывает главному редактору снимок сестры убитой:
— Мы его напечатаем, а под ним напишем: «Это Эфат, сестра убитой прошлой ночью в одиннадцатом квартале Эсмат».
— Этого ещё не хватало! — подскакивает от возмущения главный редактор.— Давайте хронику без фотографии!
*
Корреспондент готовит хронику, но на сердце у него неспокойно: «Где бы все-таки раздобыть снимок убитой?» В конце концов ему чудом удаётся найти её школьную фотографию. Итак, репортаж получается все-таки с фотографией. Под ней надпись: «Жертва вчерашнего убийства Эсмат. Снимок относится ко времени её учёбы в школе, т.е. к 1934 году».
*
…Главный редактор доволен: большинство статей подготовлено во вкусе читателей и его собственном. Но тут в редакцию вваливается здоровенный детина с пышными усами.
— Мне нужен главный редактор! — обращается он к первому встретившемуся сотруднику.
— Вон за тем столом сидит!
Парень решительной походкой направляется к столу главного редактора.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте, я вас слушаю!
— Я Акбар Хасрат-заде!
— Очень приятно. Я к вашим услугам!
— Что я вам сделал плохого, что ваша газета так опозорила меня и всю мою семью?
— А что случилось?
— Да хуже и быть не может!
Он достаёт из кармана скомканную вчерашнюю газету и показывает главному редактору сообщение, напечатанное в разделе «Хроника».
— Вот, пожалуйста, полюбуйтесь… «Прошлой ночью,— читает он вслух,— Асгар Хасрат-заде в кафе «Серебристый садик» после употребления солидной порции спиртного, выхватив нож, напал на посетителей кафе и многих ранил. Воспользовавшись темнотой и суматохой, хулиган скрылся…»
— Так, какое же отношение имеет это сообщение к вам и ко мне? — недоуменно глядя на Акбара Хасрат-заде, спрашивает главный редактор.
— То есть как «какое отношение»? — вращая выпученными глазами, отвечает Акбар-ага.— Вы меня просто-напросто опозорили… Ведь Асгaр Хасрат-назаде вообще не имеет ко мне никакого отношения!
— Ага-джун[146], а разве кто-нибудь утверждает, что он имеет к вам какое-нибудь отношение?
— Что вы изволите говорить, ага! Со вчерашнего вечера всякий встречный принимает меня за него, считая, что это я вчера вечером учинил дебош в кафе «Серебристый садик». Вы должны непременно напечатать в своей газете разъяснение, что Асгар Хасрат-назаде не имеет никакого отношения к Акбару Хасрат-заде…
Попавшему в затруднительное положение главному редактору приходится сдаться:
— Ладно, ага, успокойтесь, мы дадим такое разъяснение.
— Я могу быть уверен?
— Да, можете быть совершенно уверены!
*
…Раздаётся телефонный звонок. Главный редактор берет трубку:
— Алло, главный редактор слушает.
— Ага… Мы заказывали объявление о назначенной на вчерашний вечер панихиде, но в газете почему-то ничего не было напечатано?
— Разве?
— Вот именно!.. Что же нам теперь прикажете делать? Мы потратили столько денег, устроили пышную панихиду, но никто не был оповещён, и поэтому никто не пришёл. Так не делается, ага…
— Должно быть, места не хватило!
— Как же все-таки вы решили со мной? — робко спрашивает Акбар-ага.
Главный редактор, забыв о том, что его слушают по телефону, завопил в бешенстве:
— Я же сказал вам, ага-джун, что мы дадим разъяснение, что этот головорез не имеет к вам никакого отношения!.. Что вам ещё надо?! Чего пристали?!. Убирайтесь вон!
— Что? Что вы сказали, ага?.. — слышится в трубке растерянный голос — Какой головорез? Этот человек, благослови его Аллах, был воплощением честности, порядочности и благородства. Дожив до восьмидесяти пяти лет, он ни разу не имел дела ни с полицейским участком, ни с префектурой. Кто сказал, что он был головорезом?.. Теперь мне стало ясно, почему вы не напечатали некролога!..
— Ага, простите! — растерянно бормочет главный редактор,— я это не вам.
— Что значит не мне? Вы ещё ответите за это! Честного и порядочного человека с добрым именем и хорошей репутацией вы называете головорезом?! Сейчас я сам подъеду в вашу редакцию и на месте разберёмся, кто головорез…
…И пока главный редактор пытался что-то объяснить, тот раздражённо бросил трубку, и телефон разъединился.
*
…Главный редактор, тяжело вздохнув, закуривает. В это время он замечает корреспондента по экономике:
— Ага, где же ваш обещанный репортаж о конференции по расширению торговли со страной?..
— Я его готовлю, но…
— Но что?
— Но на конференции были кое-какие нежелательные выступления, и мне кажется, их не следует печатать.
— Какие ещё выступления?
— Представители некоторых торговых фирм утверждали, что торговые дела в стране… идут неважно, и что рынка сбыта у них нет, и что все их накопления сосредоточены в иностранных банках…
— Ладно, об этом можно и умолчать. Подготовьте заметку о том, что можно писать.
Затем главный редактор поднимает трубку внутреннего телефона и набирает номер фотолаборатории.
— Ага, попросите одного из фотокорреспондентов подняться наверх.
— Фотокорреспондентов на месте нет.
— Куда же они запропастились?
— Один отправился в полицейский участок, другой поехал снимать дорожный инцидент на шоссе Абеали, третьего вы сами только что послали на конференцию по обучению, четвёртый…
Главный редактор, не дождавшись конца объяснения, бросает трубку.
— На-ка,— обращается он к курьеру,— отнеси это сообщение наборщику, а эти два снимка — в цинкографию…
Тут он вспоминает, что ещё не принесли кроссворда для семейной полосы.
— Где кроссворд? — спрашивает он.
— Составитель кроссвордов сообщил по телефону, что он заболел.
Главный редактор задумывается. В углу комнаты два корреспондента пьют чай и курят:
— А ну-ка, господа, давайте, вместо того чтобы прохлаждаться, составьте быстренько кроссворд из тринадцати клеток. И чтобы через полчаса он лежал у меня на столе! Составитель кроссвордов заболел.
Корреспондентам приходится взяться за карандаши и линейку.
— Первый по горизонтали: семь букв!., сидит на ветке и поёт.
— Пиши: соловей!
— Второй по вертикали…
*
С другого конца зала корреспондент по иностранной хронике обращается к главному редактору:
— Будем сообщать об аварии самолёта в Эфиопии?
— А почему бы нет?
— Но ведь…
— Никаких «но ведь». Переводите и давайте сюда. Относительно Доминиканской Республики тоже все переведите и принесите мне.
Снова звонит внутренний телефон. На этот раз метранпаж:
— Ага, заголовок о раскрытии антиправительственного заговора в Доминиканской Республике семьдесят вторым шрифтом не помещается. Что делать?
— Прочтите заголовок!
— Читаю: «Сегодня в Доминиканской Республике сторонниками президента раскрыт антиправительственный заговор».
— Вычеркните «президента»!
— Все равно не помещается!
— Сократите «сторонниками». Получается?
— Да, но по краям остаются просветы!
— Перед «Доминиканской» поставьте слово «страна», и все будет в порядке… Ну как, получилось?
— Получилось!
*
Главный редактор кладёт трубку и обращает взгляд на двух корреспондентов, которые должны были подготовить кроссворд:
— Так, что же с кроссвордом?
— Ага, мы составили… Вот только в двенадцатой колонке по вертикали получилась какая-то абракадабра…
— Что же получилось?
— Фансеравискес!
— Чего, чего?
— Фансеравискес!
— Нечего сказать, составили! Ладно, выкручивайтесь как знаете!
…Уже час дня. А до двух газета должна быть отпечатана и разослана.
Главный редактор спускается в типографию, где часов до трёх ему предстоят дебаты с наборщиком, фотографом и метранпажем.
Филателист
Мне доводилось слышать, что люди собирают марки и составляют коллекции, стоимость которых достигает нескольких тысяч туманов, но видеть, что это такое, никогда не приходилось. Признаться, я никак не мог понять, каким образом тысяча погашенных марок достоинством в один кран оценивается в несколько тысяч туманов.
