стул и зовет меня к себе, чтобы помочь, а затем, мягко сжав мое плечо, располагается рядом.
— Все нормально, — беспечно отвечает Коля.
Я улыбаюсь, потому что настолько разных братьев я еще не видела. Илья — это сдержанность и собранность, Коля — неуемный ураган, вызывающий улыбку.
— Как твоя учеба, Николай? — Варшавский складывает руки на парте.
— Нормально…
— Он врет, — жуясь говорит Илья. Довольно равнодушно.
— Сам ты врешь, — младший обижается и смотрит на брата зло.
— Учится он плохо, потому что на уроках не отвечает. А не отвечает, потому что боится. Его их староста достает.
— Нормально все, — всхлипывает Колька и смотрит на нас. — Подумаешь, Кайгородов! Если бы не его друзья, я бы ему такую взбучку обеспечил. Как мячи бы у меня летали…
— Что ему от тебя надо? — спрашиваю осторожно и достаю из сумки влажные салфетки.
Надо избавиться от следов преступления.
— Возьми, — предлагаю Илье, и сама достаю салфетку для Коли. — Вытри рот, подбородок, а затем руки, — привычно прошу. Лия хоть и отличается аккуратностью, но эти слова я повторяю по несколько раз в день. Дети есть дети. Они мараются. — Еще вот здесь — на щеке.
Коля стирает шоколад рукой.
— Не знаю я, что им надо, — насупленно говорит. Причем Адаму. — Но стоит мне только поспорить с Венькой, как за него все заступаются. Бросаются на меня, обзываются. Они дождутся, я их по одному начну ломать…
— Коля… — ахаю.
— Ну а чего? Или тоже заведу… свою стаю.
Адам хмурится.
Дотянувшись до их парты, сминает упаковки от шоколада и убирает в карман своего пиджака.
Обращается к Коле:
— Умному, уверенному в себе человеку стая не нужна.
— И что это вообще за слово такое — «стая»? — осторожно спрашиваю.
— Венька сам их так называет.
— А у вас здесь учебное заведение или что?! — взволнованно смотрю на Адама. Он обхватывает мою ладонь. — В стаи сбиваются шакалы. А вы… дети. Вы должны дружить.
— Я зайду к воспитателю, — успокаивает Варшавский.
— Хорошо… А во внеурочное время чем занимаетесь? — спрашиваю, чтобы сменить тему.
— Футбола здесь нет. — Коля снова расстроен. — Я по вечерам на асфальте мяч пинаю.
Вот, значит, отчего у него ботинки все битые-перебитые?
— Ну, а ты Илья?
— Я хожу на военное дело и на стрельбу.
— А по выходным?
— По выходным всех родители разбирают, мы обычно вдвоем остаемся, — Коля, кажется, забывает о стаях и шакалах. Снова становится веселым.
— Скучно вам, наверное? Вдвоем.
— Илье не скучно. Он читает.
— А тебе?
— А я… делаю вид, что читаю. А сам в окно смотрю, — искренне улыбается Колька. — Окна у нас на главную улицу выходят. Машины считаю или прохожих. А еще Адам вот… приезжает, — смущается и опускает глаза.
Я рассматриваю стриженную макушку и отвожу взгляд.
Сердце сжимается против воли. Вроде и понимаю, что все неплохо у них, воспитываются в сытости, строгости и в чистоте. Все хорошо, но так хочется сделать для них чуть больше. Самую малость.
— Может быть, вы как-нибудь приедете на выходные к нам? — приглашаю со спокойной улыбкой.
Конечно, я должна была обсудить это с Адамом, и только потом озвучивать, но не думаю, что он будет против. По крайней мере, негативной реакции нет.
— Можно организовать, — Варшавский, все взвесив, отвечает.
— Ура! Мы поедем на выходные! — Коля выскакивает из-за парты, стул валится на пол. — Пойду Сашке расскажу, — прибравшись за собой, убегает.
— А ты… поедешь?
Илья поправляет золотую пуговицу на кителе, бросает короткий взгляд на Адама и кивает.
— Посмотрим.
Глава 59. Катерина
После того как Адам встречается с воспитателем и обсуждает с ним конфликт в классе, я прошу отвезти меня домой.
Про свое намерение посетить Шувалово не рассказываю.
Возможно ошибаюсь, но…
Во-первых, я обещала Ане сохранить конфиденциальность ее расследования, во-вторых, не знаю, как Адам отреагирует: моя семья — пожалуй, единственный камень преткновения между нами. Мы пока не говорили о дальнейшем общении с ними.
Как это все будет?
И вообще, о том, что будет дальше?
Статус отношений волнует меня, как любую влюбленную женщину. Официально мы разведены, но… планируем жить в новом доме. С Багдасаровым такой расклад меня более чем устраивал, а с Варшавским всегда хочется больше.
Все хочется разом.
Быть его музой, его любовницей, его женой.
Думая обо всем этом, я впервые за долгое время направляюсь в родительский дом.
Едва завидев белые колонны и высокие окна большого дома, сердце начинает неистово трепетать от предвкушения. Сейчас я уже понимаю, это чувство встроено в каждого человека. Наше детство — уютная колыбель, в которую мы постоянно хотим вернуться. Даже мысленно. И когда в сердце покой, и в минуты уныния. Я люблю сакральный смысл этого места, так как он встроен в мою ДНК.
А еще я никогда не относилась к Шуваловым-Бельским, как к бриллиантам, которые стоит надевать лишь на светские приемы и интервью. Семья для меня больше, чем регалии.
Наши предки — выдающиеся творческие деятели и политики. Сильные женщины и умные мужчины, достигшие в свое время небывалых высот. Они почти всегда являлись одними из главных лиц страны, будь то Российская империя, СССР или суверенная Россия.
Но я хотела понять их по-человечески…
Что руководило бабушкой Аней, когда она не нашла в себе сил полюбить собственных детей? И почему она тогда не возненавидела свой балет? Ведь он тоже лишил ее любимого Алана Маккоби! Для меня — именно это интересно. Люди, мотивы их поступков, принятые решения. А не награды, принадлежность к высокому роду и достояние.
В доме внушительное количество людей.
— Что происходит? — спрашиваю у мимо пробегающей горничной. Кажется, ее зовут Наталья.
— Катерина Антоновна! Здравствуйте.
— Здравствуйте, — снимаю пиджак и перекидываю его через руку. По-свойски озираюсь. — Папа принимает гостей?
— Дает интервью первому каналу. Телевизионщиков в доме как собак нерезаных. Ой, — замолкает. — Извините, Антон Павлович съемочной группе Шувалово показывает, а все остальные в столовой. Кажется, что-то случилось…
— Спасибо! — направляюсь туда по нескончаемому, просторному коридору с миллионом окон.
В столовой почти все в сборе. Кроме Александровых.
Настроение и правда
