что вы с Катей снова вместе, — потирает переносицу. — Начиная с шести утра просчитываю контейнерную поставку арматуры на Сахалин. Голова не варит. Все из-за этой разницы во времени с заказчиком.
— Не представляю, как ты это делаешь… — наконец-то нахожу нужную папку со стикером «на подпись М.А. Александрову».
— Мне нравится… — пожимает плечами брат. — В конце концов, в поставках металлопроката точно так же, как в твоем кино: если знать нюансы, то все получается.
— Возможно, — поверю ему на слово. — Ладно. Я уехал.
— Уже?
— Надо найти Михаила, — рыскаю по карманам. — Харламов через отца отыскал адрес, где он скрывается от всех. Съезжу, поговорю.
— Страшно в этой России. Что случись, даже не спрячешься, — с иронией выдает Стефан, когда закрываю за собой дверь.
— Я ушел, — киваю горе-ассистентке.
Пока около часа еду в загородный отель, думаю о том, какая интересная штука — эта жизнь. Короткая, но у всех с виражами.
Мой отец ушел сравнительно рано. С матерью они познакомились, когда оба были молоды. Рассудительный, порядочный мужчина из богатой, влиятельной семьи влюбился без памяти в начинающую актрису и пошел против всех. Сюжет не нов и банален.
Первенец нужен был девице как мертвому припарка, но это был отличный способ показать себя новым родственникам. Теперь она была не просто возлюбленной, а стала женщиной, которая родила одного из Варшавских.
Только вот заниматься этим самым ребенком мать не собиралась. Ее мечтами были известность и карьера в России.
Отец купил место для Ольги в самом популярном театре Москвы, лично занялся моим воспитанием и потакал всем капризам жены.
Затем между ними произошел серьезный конфликт, который в нашей семье никогда не обсуждался. Мать вернулась домой и решила справиться с угрозой, нависшей над браком, как умеет — забеременела вновь.
Только в случае со Стефаном, наверное, стала старше и сентиментальнее. По крайней мере, когда отца не стало, я всегда ощущал ее любовь к брату и полное отсутствие каких-либо чувств ко мне.
На территории отеля довольно уютно и уже по-осеннему ярко. Поговорив со службой размещения, направляюсь к самому дальнему домику и около минуты активно стучусь в окно.
— Что? — открывает дверь заспанный Александров в одних брюках.
— Привет, — вручаю ему папку. — Кое-как тебя нашел… Чем у тебя воняет?
— Я пил. Много, — ежится от холода и пропускает внутрь. — Зачем ты меня искал?
— Документы подпиши, будь добр. Бизнес не терпит пауз.
— Ну, давай подпишу, — садится за журнальный столик. — Ручка есть?
— Сейчас, — рыскаю по карманам. — Точно помню, что брал. Вот, — вручаю и внимательно слежу за тем, чтобы все документы были подписаны.
Обстановка вокруг удручающая. На полу несколько пустых бутылок из-под дорогого виски, на столе — набитая окурками пепельница. В номере пахнет сыростью, табаком и перегаром.
— Вот, — Миша закрывает папку и вручает ее мне. — Я все подписал. Дай мне еще неделю, Адам. Потом решу, что со всем этим делать…
— Неделю? — раздумываю, почесывая подбородок, и сую папку под руку. — Может, уже завяжешь? Катя передала, что Бэлла сильно по тебе скучает…
Он удрученно качает головой и тут же тянется к начатой бутылке.
— Я не могу… Не могу ее видеть. Понимаешь? — хрипит зло.
— Хм… Не очень, если честно, — забрасываю ладони в карманы брюк и смотрю, как наполняется алкоголем стеклянный стакан. — Расшифруй, будь другом…
— Не могу ее видеть!
— Почему?
— Потому что она не моя. Как ты не понимаешь?
— Ты все это время воспитывал ее, как родную. Честно, не понимаю…
— Как родную! Вот! — запрокидывает внутрь содержимое стакана и морщится. — А она мне неродная, — сипло договаривает.
— И? — теперь и меня передергивает.
— И я не хочу ее видеть… Как и ее лживую суку-мать!
— Как знаешь, — прощаюсь и выхожу.
Медленным шагом иду обратно к машине и, забросив папку назад, долго сижу в тишине.
На душе становится гадко.
Запах прокуренного номера въедается под кожу.
Мерзко от слов отца про собственную дочь.
Я ведь всегда жил со стойким убеждением, что чужого ребенка полюбить невозможно, но понять сейчас Александрова не в силах.
Как?
Как можно отталкивать любящего тебя ребенка — беззащитного и беспомощного — только лишь потому, что в нем течет чужая кровь?
В голову бьет еще одна мысль.
Коля Иванов…
Ведь я поступаю с ним точно так же. Замечаю, что парень тянется, но намеренно его игнорирую. Пропускаю отправляемые им сигналы и делаю вид, что все и так в порядке.
Но это непорядок…
И как там Катя советовала? Представить, что я… уже их люблю, и тогда сердце откроется? Может быть, не только мое. Ведь Илья нормальный парень, здравый. Скорее всего в нем я даже больше узнаю́ себя, чем в младшем?
— Я попробую, — поворачиваю ключ в замке зажигания и вбиваю в навигаторе адрес кадетского училища.
Глава 61. Адам
Припарковав автомобиль возле корпуса, широким шагом направляюсь к входу. Нетерпение подгоняет и заставляет мозг не анализировать ни странного оживления кадетов перед зданием училища, ни отсутствия дежурного воспитателя на посту.
Так всегда было — и в работе, и в личной жизни: если уж я в чем-то заинтересован — все остальное не имеет значения.
Раньше я считал, что вышесказанное относится и к Кате, но спустя семь лет с момента, как увидел ее — испуганную и окруженную темными волнами Черного моря — многое поменялось. Наш долгий, извилистый путь навстречу друг другу дал мне одну правильную истину.
Возможно, это даже главная мысль для мужчины.
Моя женщина — вовсе не первый пункт в списке дел, а та, кто дает мне вдохновение вести этот список.
Моя женщина — вовсе не мое главное достижение и не награда, а та, кто дает силы достигать и побеждать, гореть вдохновением и идти в неизведанное, поэтому нужно ее беречь. Беречь сильнее, чем все награды.
— Добрый день, — перебивает мысли непонятно откуда взявшийся воспитатель. Смотрит на меня испуганно и странно.
— Добрый, — прохожу мимо. Поднимаюсь на второй этаж и дергаю ручку на двери первого заместителя начальника.
Разговор у меня конкретный: хочу забрать Колю и Илью на выходные. По документам все в порядке, гостевой режим с
