Клянусь, он ничего не знал, а сегодня застал меня врасплох. Я решил немного отомстить за маму, которую по вине Антона Павловича несправедливо выгнали из театра.
— Несправедливо? — Аня округляет глаза от гнева. — Да вы издеваетесь? Ваша мать убила нашего дядю! — обвиняет и привлекает внимание охранника.
— Аня! — я одергиваю.
Еще чуть-чуть и мы все окажемся на каком-нибудь ток-шоу. Например, у Багдасарова.
От воспоминаний об Армане меня штормит. Не хочу его видеть.
— Наша мать убила вашего дядю? Это никем не было достоверно доказано, — останавливает ее Стефан. — А вот то, что ваш отец загубил карьеру мамы и она так и не стала популярной актрисой — факт. Кроме того, я ведь не сделал ничего предосудительного, — теперь оправдывается перед братом. — Только ускорил процесс. Наш отец, в отличие от вашего, всегда вел честный бизнес и…
— Не надо впутывать в это отца, — со злостью отчеканивает Адам. — Вот именно — он был честным. И никогда не стал бы лезть не в свое дело, как ты.
Стефан озадаченно обращается ко мне:
— В общем, я обещал брату, что перед тобой извинюсь, Катя.
— Что значит перед ней извинишься? — Аню снова несет. — Меня выгнали с работы, а наша мама лишилась важного поста в школе-студии. А ты решил просто извиниться перед Катей?
— Маленькая поправка — ваш отец сам все это устроил. — Стефан тоже на нее наступает.
— Какое тебе вообще было дело до него?
— Такое! Не хрен воровать. Шувалов-Бельский сядет за свое.
— Не хрен вам, Варшавским, лезть не в свое дело, — Аня сжимает кулаки.
Эти двое вот-вот подерутся.
Мы с Адамом смотрит друг на друга.
Встретившись на безлюдном пляже в Сочи, никогда бы не подумали, что оказывается наши семьи тесно связаны вопиющим случаем в театре. Случаем, после которого все изменилось. И у Шуваловых-Бельских, и у Варшавских.
— Заткнитесь. Оба! — громко говорит Адам и сжимает мою ладонь. — Я больше не собираюсь все это слушать и долго в этом вариться. Мне нет никакого дела до того, что было тридцать лет назад. Нравится вам — хоть поубивайте здесь друг друга. Мы уезжаем, — уверенно тянет меня к своей машине.
Как только оказываюсь в теплом салоне и собираюсь все ему объяснить — спокойно и доходчиво, доносится звонкий детский голос:
— Здрасьте…
Я озираюсь и теряю дар речи.
С заднего сидения улыбается Коля.
Чумазый и крайне жизнерадостный.
— Здравствуй, Коля, — перевожу взгляд на вторую половину сидения. Старший брат уставился в окно. — Привет, Илья, — отвлекаю.
— Здравствуйте, — он бурчит под нос и недовольно посматривает на Колю.
Я с крайним любопытством разглядываю их черные кителя с золотыми пуговицами и красно-белыми погонами, и быстро переключаюсь с семейных тайн на дела житейские.
Боже, как же прав, Адам!
Какая теперь разница, кто и что сделал тридцать лет назад? Это были наши родители и их ошибки. Да, они повлияли на нас сегодняшних, но если бы не такие ужасные стечения обстоятельств с аварией и «Чужими детьми», этого бы не произошло. С другой стороны — всегда стояла наша любовь. Не будь ее, — даже страшно представить…
Пока я делаю вывод, что в семейной жизни нет ничего важнее этой самой любви — всепоглощающей и сильной, Адам снимает пиджак, бросает несколько, судя по выражению лица, острых фраз своему брату и садится в машину.
Обернувшись на мальчиков, коротко посматривает на меня.
Без утренней теплоты, но и без всякого раздражения.
— Хочешь что-то мне сказать? — ровно спрашивает.
— Нет, не особо, — я виновато качаю головой, отдаю Коле влажную салфетку и отворачиваюсь к окну.
Территория контейнерной базы остается где-то за нами, а мы направляемся к выезду на оживленную автостраду.
Я кусаю губы и думаю, что сейчас, после длительного расставания мы оба слишком дорожим друг другом. Поэтому ссоры… они вот такие — немного замороженные и картонные.
Это желание скрыть свои истинные эмоции и злость от другого обязательно пройдет. Впереди у нас долгая жизнь со своими недопониманиями и конфликтными ситуациями, но, буду надеяться, мы справимся. Любовь нас помирит.
Москва встречает ярким оранжево-розовым закатным солнцем. Я зажмуриваюсь и улыбаюсь теплому свечению.
В салоне странная тишина.
— Вы что? Так ругаетесь? Молча? — Коля настороженно спрашивает.
— Нет, конечно, — я отзываюсь первой.
— А мама с папой сильно кричали, когда ругались…
— И ничего они не ругались, — грубовато перебивает его Илья. Я впервые слышу столько эмоций в его голосе. — Ты-то откуда помнишь? Кабачком еще был. Наши родители самые лучшие…
Переглядываемся с Адамом. Я чувствую себя растерянной, ведь мне никогда не приходилось сталкиваться с такими потерями, как этим мальчикам.
— Сам ты кабачок… — отвечает Колька.
— Молчи лучше. Я, итак, из-за тебя стрельбу завтра пропускаю…
Похоже, сзади намечается драка.
— Хватит. — хлестко произносит Адам и, когда парни замолкают, с улыбкой поворачивается ко мне.
В голубых глазах плещется привычное тепло.
Не знаю, чья ладонь тянется первой, но следующий путь мы крепко держимся за руки и «больше не ссоримся».
По пути домой Адам останавливается возле супермаркета и говорит, что нам нужны продукты. Я не возражаю и складываю в корзину свежее мясо, овощи и много фруктов, хоть и не вижу в этом никакой необходимости: мы с Ангелиной вовремя пополняем все запасы.
Лия встречает мальчиков с восторженной радостью. В ее детскую непосредственность, острый ум и милоту невозможно не вляпаться, поэтому Коля сразу вовлекается. Они, как и раньше, находят общий язык и проводят вечер вместе, а вот Илья ведет себя отстраненно. Он быстрее всех скрывается в отведенной для мальчиков комнате.
Перед ужином Адам рассказывает о их сегодняшних приключениях. После небольшого скандала из-за побега ему, как наставнику, удалось отпросить Ивановых на выходные. Илья в понедельник вернется в казарму, а у Коли будет небольшой отпуск, который он проведет у нас. Мы все попробуем привыкнуть и решим, как двигаться дальше.
Приготовлениями ко сну занимается Адам.
Я же принимаю душ, надеваю белую шелковую пижаму, и босиком спускаюсь в пустую гостиную.
В нашем дома всегда тепло. Так что не замерзнешь.
Поглядывая на полыхающий огонь в камине и злополучную стену, убираю остатки посуды, вежливо прошу «Алису» включить свою любимую композицию Джорджа Бенсона «Ничто не изменит моей любви к тебе» и укладываюсь на
