Твой Варшавский вчера встречался с Рониными.
— С Рониными? — удивляюсь я.
Сердце неприятно колет.
— Зачем, скажи мне, если у вас все хорошо, ему видеться с Асей? — спрашивает напоследок Аня, разворачивается и уходит.
И правда… зачем?
Глава 60. Адам
Возле здания суда не протолкнуться.
Втискиваю автомобиль между «Газелью» и «Мерседесом» и посматриваю на крыльцо, у которого, несмотря на пасмурную погоду, столпились журналисты.
Первым выходит Генри.
Часть репортеров тут же направляются к нему, но он выставляет вперед ладонь и отказывается от комментариев. Застегивая пиджак, равнодушно озирается, а, когда видит меня, прищуривается и… кивает.
— Вот говнюк, — ворчу, наблюдая, как он приближается к машине.
Без удовольствия опускаю стекло.
Знает ведь, что при журналистах скандалить не буду. Не такой я человек.
— Адам, привет, — говорит Генри, склоняясь.
— Привет, — отвечаю, глядя на дорогу.
— Катерину ждешь?
— Ее.
— Ясно. Сейчас уже выйдет. Судья назначила еще одно заседание, сегодня не успели заслушать всех свидетелей. Отец будет также, под подпиской о невыезде.
— Понял, — киваю.
Создается неловкая пауза.
— Что-то еще? — поворачиваюсь.
— Адам, я хотел извиниться перед тобой…
— Здесь хочешь извиниться? — усмехаюсь, замечая Катю.
Она выходит из здания суда с Аней, которая тут же отворачивается, и на секунду замирает, рассматривая своего брата рядом с открытым окном.
— Нет, не здесь.
Смотрю на него и качаю головой.
— Тогда найди место, чтобы извиниться. Или у тебя с этим проблемы? — грубовато спрашиваю.
Катя беспокоится, будто сомневается, что я сдержусь. Обещал ведь, что ничего ему не сделаю и мстить не собираюсь. Наша семья для меня гораздо важнее, чем месть. Месть, зависть и злость — болезни, но вполне излечимые. Я искренне желаю всем, кто ими страдает, выздоравливать!
Генри продолжает мяться.
Вот что за человек?
Вроде взрослый, не самый хреновый, но ведет себя как двухметровый ребенок уровня моей пятилетней дочери. Отвечать за свои же поступки вообще не планирует.
— Я тогда… завтра в офис заеду?
— Заезжай, если смелости хватит. — Намеренно игнорирую протянутую для рукопожатия ладонь и замечаю, что Аня, в свою очередь, что-то яростно доказывает Катерине. — Катя, поедем? — громко спрашиваю у нее.
Робко кивнув, она запахивает легкое, светлое пальто и садится в машину.
— Привет, — она грустно мне улыбается и устало вздыхает. — Как ты долетел?
— Привет. Все отлично. Иди ко мне.
Забив на дюжину журналистов, привлекаю Катю к себе за плечи и, зафиксировав лицо ладонью, настойчиво целую мягкие губы. Утопаю в их нежности и податливости, в нос проникает изысканный, женский аромат. Что-то цветочное, с ноткой клубники.
Несмотря на то что работы было достаточно, три дня в Питере длились слишком долго.
Я банально соскучился.
Отклоняюсь и большим пальцем поглаживаю едва заметные веснушки. В повседневной жизни моя Катя почти не использует косметику. До сих пор не верится, что все закончилось и я в любой момент, как и раньше, могу оказаться рядом с ними.
Все прошло. Жизнь продолжается.
— Отвезти тебя домой? — спрашиваю, убирая прядь длинных волос за ушко и касаясь миниатюрной серьги в мочке.
— Нет, — она неловко улыбается и гладит щеку о мою ладонь. — Я с Аней поеду. Надо… с Настей встретиться. Я обещала, что мы вместе выберем коляску для малыша.
— Мне казалось, вы все выбрали в прошлый раз.
— Нет. Все, кроме коляски, — Катя поглядывает на автомобиль сестры. — Посижу с тобой еще немного и пойду.
— Сильно расстроилась? — массирую тонкую шею.
По-девичьи с обидой всхлипывает.
— Они говорили такие гадости про папу…
Наверное, потому, что воровать — это плохо. Даже если это уже ворованное.
— Держись, любимая… — единственное, что могу сказать, и приветствую знакомого уверенным кивком.
— Это кто? — Катя прищуривается и провожает товарищу взглядом.
— Остапчук. Из Фонда…
— Вы хорошо знакомы? Дружите?
— Мы достаточно знакомы, чтобы у меня не возникло желание с ним дружить, — смеюсь и тут же о нем забываю.
— Заседание перенесли…
— Я знаю.
— Откуда? — смотрит на меня подозрительно.
— Твой брат-остолоп только что сказал.
— Точно, — выдыхает. — Кстати, если встретишь Мишу, передай ему, что Бэлла очень по нему скучает. Ева улетела за границу, сказала, что ей нужно восстановить нервную систему. Генри забрал заявление, ей больше ничего не угрожает.
— Кстати, как она узнала, что в аварии виноват именно твой брат?
— Он сам ей сказал, — ворчит Катя. — В один из вечеров перебрал с алкоголем и выложил ей всю правду. Она состряпала видео и начала его шантажировать.
— А что с Бэллой?
— Она в Шувалово. Ее сейчас бросили все. И мама, которой Бэлла нужна была только для того, чтобы попасть к нам в дом. И отец… Вернее тот, кого она считает своим отцом.
Так бывает…
— А какие у них отношения с Генри?
— Какие? — Катя вздыхает. — У всех нас прекрасные отношения с Генри, до тех пор, пока дело не касается ответственности. Бэлла воспринимает его, но как дядю. Не более того…
— Ясно, — снова привлекаю ее к себе и целую в уголок губ.
Трижды.
Потому что соскучился.
Сил моих нет, как соскучился.
***
На этаже бизнес-центра пахнет кофе и сладковатыми до приторности духами. Сунув телефон во внутренний карман пиджака, направляюсь в свой офис. На столе моей ассистентки — вселенский хаос, а она сама, как и всегда, занята макияжем.
— Здравствуйте, Адам Лазаревич! — пугливо опускает зеркальце на колени. — Простите.
— Продолжайте, — вздыхаю, открывая дверь в кабинет.
Уже не ругаюсь.
Нанимать сотрудницу только из-за того, что ее зовут Катерина, было слишком недальновидно, но бизнесменом в полном смысле этого слова ваш слуга и не назывался. Я режиссер, который не любит давления со стороны продюсеров и выпускающей компании. Отсюда, стать учредителем своей — было чем-то логичным и последовательным.
— О, привет! — Стефан нехотя поднимает глаза от экрана ноутбука. — Ты что-то припозднился сегодня…
— У Шувалова-Бельского был суд.
— Ааа… — откидывается на спинку кресла. — И как там твои бывшие родственники?
— Родственников не выбирают, — недовольно на него смотрю и рыскаю по столу в поисках нужных бумаг. — И почему это они бывшие?
— Все время забываю,
