известной в Великобритании жертвой экстази, Лией Беттс, которая умерла в 1995 году на вечеринке в честь собственного восемнадцатилетия. Почувствовав себя плохо и услышав, что вода — лучшее лекарство, она, судя по всему, выпила слишком много жидкости и слишком быстро; следствие показало, что причиной смерти стало «водное отравление» (фактически она захлебнулась изнутри). Проблема заключалась в том, что совет «пить больше жидкости» применим только при интенсивных аэробных нагрузках и совершенно не подходил для ее ситуации. МДМА также, по-видимому, нарушил способность ее организма выводить воду.
Хотя известно несколько случаев смерти после приема всего одной таблетки из-за статистически крайне маловероятной аллергической реакции, большинство смертельных случаев, связанных с экстази, были вызваны марафонами, чрезмерным физическим напряжением и смешиванием наркотиков (иногда с более токсичным амфетамином, иногда с алкоголем, который обезвоживает организм). Из-за всех этих сопутствующих факторов трудно точно установить, насколько опасен МДМА. Апологеты экстази часто выгодно сравнивают это вещество с другими наркотиками, как легальными, так и нелегальными. В Великобритании ежегодно фиксируется около 100 000 смертей от заболеваний, связанных с курением, от 30 до 40 тысяч — от болезней и несчастных случаев, вызванных алкоголем, и 500 — от парацетамола. В среднем героин и токсикомания уносят около 150 жизней в год каждая, тогда как смертность от амфетамина составляет около 25 человек. За первые десять лет британской рейв-культуры экстази фигурировал примерно в 60 смертельных случаях: в среднем по шесть в год. Учитывая огромное количество людей, принимавших этот наркотик на протяжении этих десяти лет (по консервативным оценкам — полмиллиона человек за каждые выходные в Великобритании), экстази представляется относительно безопасным — по крайней мере, в сравнении с такими социально одобряемыми видами досуга, как альпинизм, лыжный спорт и езда на мотоцикле. Статистически вы больше рискуете по дороге на рейв, чем под кайфом на самом рейве. Совсем другое дело — езда домой под кайфом, учитывая пагубное влияние экстази на координацию движений и скорость реакции.
Как и в случае с алкоголем в Америке двадцатых годов, запрет создал условия, в которых экстази представляет гораздо большую опасность, чем если бы это вещество было легальным. Сухой закон на самом деле заставлял людей напиваться сильнее (чернорыночный самогон зачастую имел опасно высокую крепость) и порождал атмосферу беззакония. Точно так же, поскольку подавляющее большинство первых опытов с экстази приносят море удовольствия, тусовщики начинают проявлять любопытство к другим запрещенным веществам и втягиваются в культуру полипотребления. Положительный флер МДМА перекинулся и на другие, гораздо менее заслуживающие того химикаты. В этом и заключается изъян наркополитики, которая сваливает все «наркотики» в одну кучу, выставляя их единым злом, и не проводит различий между разными уровнями риска и выгоды.
С точки зрения потребителя, худшее в нелегальном статусе — то, что ты никогда не знаешь, что покупаешь. Нелегальный наркорынок в Великобритании породил постоянно расширяющийся ассортимент марок экстази, отличающихся своим цветом или крошечными логотипами, вытисненными на таблетках, и сильно разнящихся по составу: бренды вроде «Голубей», «Нью-Йоркеров», «Калифорнийских рассветов», «M&M's», «Денниса-мучителя», «Ревеня с кремом», «Снежков», «Бургеров», «Флэтлайнеров», «Трилистников», «Лебедей», «Ласточек», «Турбо», «Четвертой фазы», «Больших коричневых», «Рефрешеров», «Сердечек», «Белой Калифорнии», «Риддлеров», «Слонов» до бесконечности (а в некоторых случаях и до тошноты). Рейверы становятся знатоками их различных эффектов и того, как они взаимодействуют друг с другом или с другими веществами.
Хотя чистота экстази колеблется, общее правило на сегодняшний день таково: у вас есть примерно 10-процентный шанс купить пустышку (обычно содержащую сосудосуживающие, антигистаминные или безвредные нейтральные вещества) и около 66 процентов вероятности получить ту или иную дозу чистого МДМА. Оставшуюся часть составляют таблетки, содержащие родственные МДМА вещества (МДА, МДЕА), амфетамин или коктейли из наркотиков, призванные имитировать эффекты МДМА (например, амфетамин + ЛСД). Вместо того чтобы сделать рейверов осторожнее, неопределенность с поставками, похоже, дает противоположный эффект. Рейверы поспешно предполагают, что им продали некачественный товар, и принимают больше таблеток, чтобы компенсировать это; отсюда вечная мантра: «Экстази нынче пошел дерьмовый, чтобы вштырило, надо сожрать штук пять». Часто «слабость» той или иной таблетки экстази вызвана эффектом истощения серотонина: дефицит блаженства кроется в мозге рейвера, а не в самой таблетке. Если бы экстази был легально доступен в дозах с гарантированной чистотой и фиксированным содержанием МДМА, потребителям было бы проще контролировать дозировку и понимать, когда они начинают перебирать лишнего.
Избыточное, рутинное употребление в сочетании с синдромом убывающей отдачи от экстази образует порочный круг — отрицательную синергию. Индивидуальный опыт употребления экстази блекнет; на коллективном же уровне экстази-сцены теряют свой идиллический блеск и превращаются в опустошающую душу рутину. Эта утопическая/дистопическая диалектика, присущая рейв-культуре, требует введения новых квазифармакологических терминов: виталист (от «vitalize» [оживлять] + «catalyst» [катализатор]) и обливиат (от «oblivion» [забвение] + «opiate» [опиат]). Эти термины описывают наркотический опыт, а не внутренние и неизменные свойства самих веществ; один и тот же наркотик при злоупотреблении может перейти грань между позитивным и негативным влиянием. Экстази начинает как «виталист»: вы чувствуете себя более живым, восприимчивым, более человечным; на макроуровне рейв-сцены на заре своего существования бурлят творчеством и идеализмом в духе «мы изменим мир». Но при регулярном, безудержном употреблении экстази может превратиться в очередной «обливиат», подобно алкоголю и наркотикам: в нечто, что притупляет душу и превращает рейв-сцены в убежища от реальности. Этот утопический/дистопический переход от «обретенного рая» к «тюрьме удовольствий» — повторяющийся сюжет, через который проходит одно поколение любителей экстази за другим по всему миру. Ведь в саму химическую структуру МДМА, кажется, встроена инструкция: употребляй меня, но не злоупотребляй.
ПОВЕСТЬ О ТРЕХ ГОРОДАХ
Детройт-техно, чикаго-хаус и нью-йоркский гараж
«Kraftwerk всегда были группой очень культовой, но в них было и много от Детройта — из-за местной промышленности и особого менталитета. Эта музыка автоматически находит в людях отклик, словно какой-то племенной зов… Она звучала так, будто кто-то делает музыку с помощью молотка и гвоздей».
— Деррик Мэй, 1992
Для продвижения вышедшего в 1991 году сборника ремиксов лучших хитов Kraftwerk The Mix американский лейбл группы, Elektra, запустил забавную рекламу: знаменитую, единственную в своем роде фотографию пионера блюза Роберта Джонсона, но с телом робота, облаченным в его костюм. Визуальный каламбур был остроумным и броским, но главное — он был точным. Подобно тому как Джонсон стал крестным отцом суровой искренности и мучительного катарсиса в роке, Kraftwerk изобрели то безупречное, постчеловеческое поп-будущее, в котором мы живем сегодня. История техно начинается не в Детройте начала восьмидесятых, как это часто утверждают, а в
