с жёлтыми проблесками сияние.
— Очаровашка, но такая шипучая, — хмыкаю я. — Наверное, ещё маленький и очень пугливый?
«Принцесса» хочет, чтобы я уступила дорогу? Хорошо, уступлю, но при этом лицо сохраню.
Ярость в глазах «принцессы» сменяется лютой ненавистью.
Я могла бы выпустить пособие «Как легко заводить врагов и провоцировать конфликты».
Глава 8
Мы расходимся, иначе и быть не могло. Даже самая зарвавшаяся принцесса не станет устраивать позорную публичную свару. Вот и эта королевская кобра лишь тихим шипением обещает преподать мне урок почтительности. Только вот очевидно, что одним уроком наша стычка не закончится, кобра выбрала меня личной игрушкой для битья.
Позднее придётся выяснить, насколько кобра ядовита.
И вырвать ей клыки.
На время я выкидываю проблему из головы.
В купе, распластавшись плюшевой няшей, спит Фырька, и на прогулку питомица явно не настроена. Тимаса нет, что радует — обойдёмся без вопросов на тему, куда и зачем я собралась. Я прихватываю клатч и выхожу на платформу. Проводник провожает меня лёгким поклоном и напоминанием, что стоянка продлится меньше часа.
Что же, опаздывать в мои планы точно не входит.
На перроне обходится без приключений, студенты заняты собой, приятелями. Я насквозь прохожу зал ожидания, вестибюль, спускаюсь по парадной лестнице и под недоумёнными взглядами караульных выхожу в город, поворачиваю налево и прибавляю шаг. Идти не очень далеко, всего-то до поворота: между дворцеподобным зданием вокзала и респектабельной гостиницей в пять этажей на задворки уходит узкая улочка, ныряющая в лабиринт складов и контор всевозможных дельцов.
И снова мне налево, к мешанине будок, сколоченных из всего, что под руку попало, безумно напоминающей клочок родных трущоб.
— Барышня заблудилась? — раздаётся звонкий оклик, но показаться говорящий и не думает, отсиживается в укрытии.
Он прав — среди дощатых сараев я так же неуместна, как аристократка в бальном платье на шумном гулянье черни. Плащ мне бы сейчас пригодился.
— Я похожа на заблудившуюся? Скорее ты, мелочь, на заболтавшегося, — беззлобно огрызаюсь я.
Невидимый собеседник прыскает смехом и умолкает.
Меня интересует конура, увенчанная рогатым бычьим черепом, сбитая из деревянных ящиков, одновременно служащих и стенами, и полками. Проём занавешен грязной рогожей, и прикасаться к ней нет ни малейшего желания. Я поворачиваюсь боком, отбиваю каблуком ритм: три коротких удара, два длинных, два коротких. Так стучатся свои, что-то вроде пароля.
Почти сразу рогожа сдвигается, и из образовавшейся щели высовывается носатая девица в безразмерной косынке. Имени её я не знаю, прозвище Шмыга.
— Ты… Вы из благородных?! — изумляется она.
— Была Айвери, осталась Айвери, и мой заказ ждёт меня уже неделю.
Девица высовывается из будки по пояс, осматривает меня с ног до головы. Что за день? Чувствую себя главным выставочным экспонатом, с кем ни столкнусь, все спешат изучить, будто дивную невидаль.
— Не верю. — Шмыга залихватски добавляет непечатную тираду.
— Щелбан в нос для убеждения? — предлагаю я.
Фыркнув, Шмыга втягивается обратно в конуру.
— Нос попрошу не трогать, — изнутри её голос доносится приглушённо. — Моя гордость, наследство деда по матушке!
— Говорят, шнобель у тебя накладной, спёрт из королевского театра.
Слишком уж он… выдающийся для натурального.
Без грима и косынки Шмыга будет совершенно другим человеком.
— Бессовестные лгуны! — Шмыга высовывает из-под рогожи бумажный свёрток, накрест перехваченный бечёвкой. — А ты глупости повторяешь, Айви. Вот не отдам заказ.
— Фырьку натравлю.
— Посмотри на себя, — продолжает Шмыга. — Куда в такие кружевные ручки такую закрутку отдавать, а? Умом от тряпичной радости тронулась?
Манера общения у Шмыги тоже выдающаяся.
Она снова скрывается, возвращается через минуту и вместо свёртка выдаёт резной ларчик, инкрустированный перламутровыми чешуйками и опоясанный изображениями защитных рун.
— Его один хмырь заказывал, оплатил, а потом помер с ножом в боку здесь, в соседнем проулке. Дарю от сердца.
— Спасибо, Шмыга. С меня причитается.
— Ага, — кивает она и рывком задёргивает рогожу.
Значит, подробностей про ларчик не будет. Откуда его вытащили — из частной коллекции? Раз она его отдала с лёгкостью, значит, он не слишком ценный. Возможно, руны не настоящие, декоративные. Ладно, чтобы разобраться с магией, Шмыга мне в советчицы не нужна.
Ухожу я провожаемая острыми взглядами. Местные обитатели явно не против пощипать меня, но связываться не рискуют — чутьё у них острое.
Часы на вокзальном фасаде показывают, что время в запасе есть, а я, если честно, уже голодная. Ранний завтрак, потом горячий шоколад и вкусный, но пустой чай — желудок скоро начнёт урчать самым неприличным образом. Можно заказать обед в купе или пойти в вагон-ресторан, а можно… Я притормаживаю в зале ожидания рядом с кафетерием. Умопомрачительный аромат сдобы так и манит, но я противница сухомятки.
От посыпанного сахаром булочного соблазна меня отвлекают понёсшиеся по залу шепотки:
— Чёрные идут!
— Чёрные… — с придыханием тянет белокурая особа в облаке небесно-голубых оборок.
Кто её так впечатлил?
Я оборачиваюсь.
Через центр холла, не обращая ни малейшего внимания на всеобщий девичий восторг, проходит затянутая в чёрные камзолы четвёрка темноволосых, темноглазых, смуглых парней. Широкий строевой шаг, разворот плеч, прямые спины и несокрушимая уверенность — они словно одним своим появлением вымораживают пространство, перед ними расступаются, перед ними затихают. У троих короткие стрижки, у замыкающего волосы собраны в конский хвост… Фигура подозрительно хрупкая и с плавными округлостями. Так это девушка! В мужском костюме.
Однако…
Я с любопытством смотрю им вслед. Полагаю, прошествовали студенты Чёрной башни? Не то что Белый факультет, подлинная элита.
Своим великолепным проходом они отбили у меня интерес к плюшкам и ватрушкам. Я напоминаю себе, что, хотя кафетерий на вокзале сэкономит мне средства, умнее пойти в вагон-ресторан — присматриваться, прислушиваться, знакомиться.
— Я бы отдалась ему на шёлковых простынях, — томно выдыхает белокурая особа.
— Чарену Кхану ты бы где угодно отдалась, — фыркает её подруга. — Но на таких, как мы, он никогда не посмотрит.
— Он совершенен, он словно живое божество, — продолжает белокурая, а я никак не могу сообразить, кого именно из четвёрки они обсуждают. Уж не хвостатую ли замыкающую? Было бы забавно.
До отбытия поезда остаётся меньше четверти часа. Увидеть, как последний вагон уходящего поезда скрывается в сером тумане астрала, из-за того, что размечталась о горячем красавце, — глупее не придумаешь.
На перрон я выхожу, когда четвёрка заходит в головной вагон. Мне почему-то кажется, что
