же ритме: после завтрака прогулка во внутреннем дворике, далее обследование, свободное время и обед. Во главе с врачом и медсестрой, замыкающей шеренгу пациентов, больных провели в столовую, где уже были накрыты столы с какой-то противной похлебкой. Каждый занял свои места и молча приступил к трапезе. Некоторые о чем-то яро перешептывались, кто-то трусливо проглотил тарелку супа и ждал, когда его, наконец, уведут в палату, другие буйно опрокидывали гадкий обед, громко топая ногами.
Юри же спокойно съела свою порцию и тихонько ждала, пока не наступит время вернуться в палату.
– Эй, красавица, – пододвинулся к ней вместе со стулом какой-то парень, который, как я заметил, всю неделю проходил мимо нее, жадно облизываясь.
Искоса глядя на собеседника, Юрия пугливо отклонила корпус, пытаясь унять дрожь в руках.
– Пойдем в мою палату, – нагло заявил он, подмигнув ей, и отчего-то у меня вдруг руки зачесались. – Никто и не заметит.
Подбородок девушки задрожал, приоткрывшийся миниатюрный ротик пытался что-то вымолвить, а глаза в ужасе с примесью злости и ярости, распахнутые до максимума, бешено бегали туда-сюда. В следующее мгновение в столовой больницы вспыхнула паника. Юрия пронзительно, что пробирало до самых костей, окутывая позвоночник холодом, закричала – стекла задрожали, готовые вот-вот лопнуть. Схватив тарелку, она наотмашь разбила предмет посуды о лицо парня, изуродовав его царапинами, из которых засочилась кровь. Вскочив со стула, она обеими руками крепко взялась за табурет и опустила его на голову молодого человека, размозжив ее о стол. Перепуганные до седины больные кинулись врассыпную подальше от страшного зрелища, врачи и охранники незамедлительно поспешили остановить опасную пациентку, а Юри все продолжала делать из парня отбивную. Завидев приближающихся к ней людей в белых халатах, девушка рванула от них со всех ног, но понимая, что бежать некуда, прибилась к стенке и, вцепившись ногтями в шею, разорвала себе горло.
– Идем, – я протянул ей руку, когда душа девчонки облегченно парила возле меня.
Она было ответила мне тем же, но, вспомнив о чем-то важном, остановилась, направившись к выходу из психиатрической лечебницы.
– Куда ты? – спохватился я, следуя за ней по пятам.
Юрия ничего мне не отвечала, только упорно двигалась в определенном направлении. Как я позже понял, мы шли к ее дому, но, что она хотела сделать, я не понимал. Оглянувшись на меня, девчушка побежала быстрее, проникнув в дом, сквозь стену. Я, не теряя времени, переместился вслед за ней и был шокирован ее задумкой: стоя за спиной младшего братишки, она обнимала его, даже зная, что мальчик ничего не почувствует.
– Нет, Юрия, стой! Если ты заберешь его сейчас, то..! – но она меня не слушала. Я не успел ей помешать, как она крепко обняв душу брата, вытащила ее из тела. – Его душа погибнет, – закончил я свою речь, покачав головой. Что же ты наделала, Юри?
Тело Юрия обмякло и повалилось на пол, да и душа была не в лучшем состоянии. Подняв полупрозрачный образ любимого маленького человечка, девушка прижимала его к себе, поглаживала по голове и задыхалась от восторга.
Забрав обоих в параллельный мир, я получил выговор от Фел, что не смог спасти душу мальчика. Но стоит ли сейчас об этом говорить? Уже слишком поздно. По сей день в темной каморке Юрии хранится душа ее брата, покоящаяся в маленьком хрустальном гробике, увитом живописными узорами паутины.
– Сколько можно ждать? – пока еще терпеливо поинтересовалась моя сестра о задержании ангелов на собрание. – Черепахи и те быстрее передвигаются.
– Фел, будь терпимее, – с легкомысленной улыбкой ответил Эдвард, устремив взгляд в окно. – Да, Юри?
Готичная девушка только пожала плечами, скромно теребя кружева на пышной юбке. От излишества света в комнате она сжалась, опустив плечи и голову, и украдкой поглядывала на своего кумира – Фел.
Юри восхищалась своей наставницей, которая была для нее примером, эталоном женщины и ангела. Всегда сдержанная, статная, воспитанная, и самое главное сильная характером – с холодным сердцем и стальными нервами. Девяточке этого всегда недоставало, она была слаба и меланхолична, но упорно трудилась над собой, чтобы стать сильнее, стать такой как ее наставница.
– Я не музейный экспонат, Юрия, – как обухом по голове заявила сестрица, заметив на себе чужой взгляд.
– И-извини, – заблеяла испуганная тоном сестры девушка, уставившись на свои коленки.
В дверь постучали, и в комнате показалась маковка нашего популярного ловеласа – Рафаэля.
– Плюс один, – радостно объявил Эд, в стиле паркура перепрыгнул стол и пожал испанцу руку.
– Прошу прощения за небольшую задержку, – отвесил поклон Раф.
– Еще бы дольше провозился, червь патлатый, – сгрубила Фел, смерив парня строгим багровым взглядом.
– Не будь так жестока, моя снежная королева, – артистично воспел Седьмой, и кажется сестре понравилось такое сравнение. – Девушки, вы сегодня как всегда прекрасны, – завел он вечную песню. – Юри, ты обворожительна в своей мрачной красоте, – Рафаэль взмахнул рукой, и в ней тут же появился небольшой букет белых лилий. Он протянул его девушке, отчего та заметно смутилась.
– Ты пришел сюда флору разводить? – сердилась сестра, что в принципе случалось систематически.
– О, моя великолепная снежная леди, – принявшись дальше разыгрывать сцену, испанец, не пряча своего горячего темперамента, опустился перед сестрой на одно колено. – Зачем Вы так холодны со мной?
На лице Фел промелькнула едва уловимая усмешка.
– Уйди по-хорошему.
– Нет, не разбивайте мое сердце, миледи! – наколдовав роскошный, пышный букет гортензий, пестрящий различными яркими цветами, он смиренно протянул его, преклоняясь перед собеседницей как перед настоящей королевой.
– Ах, Рафаэль, Вы тратите время зря, – с ехидной ухмылкой подыграла ему Фел, приняла букет и ногой в грудь оттолкнула от себя надоедливого цветочника.
Раф, тяжело вздохнув, поднялся с пола, отряхнул изящный белый костюм и расположился на стуле, закинув ногу на ногу.
– Что известно про Аду? – серьезно спросил он, веселье как рукой сняло.
– К сожалению, пока ничего, – ответил я. – Но чувствуется мне, что произошло нечто неприятное.
– Надеюсь, обойдемся без войн, – горько отметил он.
Не знаю, что тебе ответить, друг, но я прекрасно понимаю, как тебе тяжело думать о войне.
Испания, поселок Игеруэла, 1431 год
Одному только Богу известно, как меня занесло в эту небольшую испанскую деревеньку. Но, прибыв сюда, я сразу понял – назревает война. Назревала она видимо уже давно, но, по словам солдат, сражение должно было состояться на следующий день.
Разбив лагерь, военные готовились к важному для них дню, который для любого мог стать последним. Прячась в домах и палатках от палящего июньского
