— Я немедленно усажу своих помощниц за работу. Будет очень приятно доставить вам удовольствие.
После мадам Равеню они зашли к шляпнику, но здесь Мередит артачилась намного сильнее, чем в магазине дамского платья. Она согласилась на одну широкополую соломенную шляпку, поля которой свисали, украшенную длинной гроздью ярко-красных деревянных вишен. Головной убор не добавлял ей роста и должен был прекрасно гармонировать с миткалевым, вручную раскрашенным платьем. Мередит без лишних разговоров согласилась на покупку мягкого темно-зеленого капора, оживляемого дерзкой зеленой кокардой, потому что в нем она оставалась ниже мужа. Но когда Джереми заметил соломенную шляпку, усеянную россыпью бантиков из розового атласа и с пучком перьев, и стал настаивать, чтобы она померила ее, Мередит покраснела и покачала головой. Этот убор надевался на самую макушку, его поля загибались кверху, а изобилие атласа и перьев добавляло ему еще несколько дюймов, поэтому его вершина оказывалась даже выше золотой головы Девлина.
— Нет, это невозможно.
— Почему? — запротестовал Джереми. — Мне кажется, эта шляпка будет очаровательно смотреться на тебе. Примерь.
Мередит водрузила головной убор на свою прическу.
— Видишь?
— Что «видишь»? Вижу только одно — эта шляпка смотрится на тебе восхитительно! Поэтому настаиваю, чтобы ты купила ее.
— Нет! В ней я выше тебя! Он расхохотался.
— Моя дорогая Мередит, думаешь, меня пугает, что в одной из своих шляпок ты окажешься выше меня? Бог мой, едва ли мне грозит опасность показаться маленьким!
Она с сомнением уставилась на свое отражение. Головной убор действительно прелестен и так красиво обрамляет лицо. У нее никогда не было такой модной вещицы. И если Джереми не возражает…
— Ладно, — тихо согласилась Мередит, — я возьму ее. — После этого она осмелела и разрешила себе примерить соломенную шляпу с низкой тульей, которая слегка приподнималась с одной стороны и опускалась — с другой. Однако даже Девлин согласился, смеясь, что «крестьянский» головной убор, напоминающий перевернутую кадку, усеянную оборками и рюшами, не для нее.
В конце концов, уставшие, они вернулись в таверну, чтобы поесть и немного отдохнуть в своем номере.
— Что теперь? — спросила Мередит, опускаясь в кресло и с облегчением сбрасывая туфли. — Ты ведь обещал Дэниэлу купить новые семена.
— Позднее. Или, может быть, завтра. Сейчас у меня на уме кое-что другое.
Он сбросил камзол и принялся расстегивать пуговицы жилета,
— Что? — Мередит взглянула на него и увидела в его глазах особое сияние. — Джереми! Средь бела дня!
— А почему бы и нет? — отозвался он и пошел навстречу ей, вытянув руки.
Хихикнув, Мередит скользнула в его объятия.
Они пробыли в Чарлстоне еще один день. Джереми обещал сделать кое-что для Дэниэла, включая покупку семян и организацию погрузки провианта на судно, которое должно было доставить их домой на следующий день.
Мередит и Девлин также нанесли визит вежливости Спенсерам. Не зная, что Джереми когда-то числился наемным слугой, которого Харли купил во время своего последнего посещения Чарлстона, Спенсеры в удивлении и восхищении уставились на него. Феба даже рот приоткрыла, онемев от зависти и восторга. Мередит знала, что ее кузине не терпится расспросить, как ей удалось подцепить такого красивого и утонченного джентльмена, но не собиралась посвящать кого бы то ни было в сей секрет.
Покончив с обязанностями, они посвятили оставшееся время удовольствиям и, прежде всего, посетили театр, где выступала труппа Дэвида Дугласа, который содержал «бродячий театр» и выстроил несколько театральных зданий для своей компании в ряде крупнейших городов. Даже Джереми признался, что спектакль оказался «очень недурен для колонии».
Заглянули они и в студию Джеремийи Теоса, самого прославленного портретиста Чарлстона. Девлину очень понравились его работы, и он заявил, что, когда платья Мередит будут готовы, он наймет художника написать ее портрет.
— Если, конечно, — продолжил Джереми приглушенным голосом, — ты не предпочитаешь подождать, чтобы быть запечатленной с нашими детьми,
Мередит покраснела и отвела взгляд.
— У нас их может и не быть. Он усмехнулся.
— Я бы не рассчитывал на это, моя дорогая. Учитывая количество времени, которое мы посвящаем работе над этим…
— Ш-ш-ш! Что за тема для разговора на людях!
— Тогда давай вернемся в гостиницу и обсудим данный вопрос наедине.
Именно так они и проводили большую часть своего короткого свадебного путешествия: обнявшись в постели, смеясь, разговаривая, занимаясь любовью. Джереми казался просто ненасытным, и Мередит прекрасно знала, что и она сама не уступает ему в страстности, хотя застенчиво и скрывает это. Ей раньше никогда не приходилось испытывать нежности мужского прикосновения. Теперь, лежа в крепком и надежном кольце рук Девлина, Мередит осознала, чего так не хватало в ее жизни — и продолжало бы недоставать до конца дней, не послушайся она Дэниэла. Возможно, отчим и прав.
Джереми, конечно, не любит ее, но великолепен в постели, доставляя ей радость, о существовании которой она даже и не подозревала. Он смешил ее; поддразнивал, щекотал, рассказывал неприличные истории из своей лондонской жизни, а иногда спорил с ней. Ему даже удалось заставить ее казаться себе маленькой и изящной рядом с его огромным телом. Но более всего важно, что с ним она чувствовала себя особенной, защищенной и почти привлекательной. Джереми, похоже, так же восхищается ее телом, как и она — его.
Он ласкал ее, расписывая достоинства каждой части тела, проводя по нему рукой. Девлин целовал и гладил, открывая каждое крошечное местечко, чувствительное к его прикосновению.
А теперь он решил показать, как возбуждать его. Мередит училась охотно, хотя и пыталась сохранить достоинство и застенчивость. Как чудесно превращать Джереми в горячую, трепещущую от желания массу. Ее поражало, что ее неумелые прикосновения могут сделать его кожу горячей, заставить мускулы подергиваться и напрягаться или срывать те сладостные, невразумительные стоны мучительного наслаждения с губ Девлина.
Джереми был изумлен не меньше Мередит. Хотя он и хотел ее страстно, но предполагал, что его пыл быстро охладеет. Однако Девлин обнаружил совершенно необъяснимое: он желает Мередит все время. По-видимому, чем больше Джереми обладал ею, тем больше хотел. Вначале сдержанность Мередит бросила ему вызов, но теперь… Она так счастлива трогать и целовать его, почти не испытывая робости и страха, как многие женщины. Мередит росла такой нескладной, что окружающие ее взрослые даже и не старались позаботиться, чтобы она строго охраняла свою бесценную девственность. Ей не читали нотаций и не предостерегали от порочных мужчин и ее собственной слабой натуры. Мередит не приходилось сдерживать слишком пылких поклонников и подавлять собственные желания. Поэтому ее страсть теперь выдавалась беспрепятственно, правда, после того, как она сумела преодолеть первоначальный страх и стыдливость из-за предполагаемого отсутствия красоты. Мередит — пылкая натура, однако без пресыщенного мастерства продажной женщины.
