Со всех ног она бросилась к Жаку.
— Боже, Жак, кто это? — Белла быстро огляделась. — Бога ради, идем прочь! Подонок может выстрелить еще раз!
Жак не спорил, и они бегом бросились за кулисы. Там стоял Этьен — взмокший от ужаса, с выпученными глазами.
— Черт побери, что случилось, Жак?
Глядя на пятно крови на рукаве тенора, Этьен вытер ладонью пот на лбу, произнес:
— Какой ужас! — и побежал на сцену. — Есть в зале доктор? Доктора! Скорее!
По залу перекатывался испуганный ропот. В третьем ряду встал высокий седовласый мужчина.
— Я хирург, — сказал он.
— Какое счастье! — вскричал Этьен. — Быстро поднимайтесь сюда, сэр. У нас актер истекает кровью.
Шум в зале стал еще громче. Этьен поднял руку.
— Леди и джентльмены, прошу сохранять спокойствие. У нас небольшое несчастье, но ситуация под контролем. Не надо паниковать. Убедительно прошу всех оставаться на своих местах вплоть до прибытия полиции.
Хотя шум в зале не утихал, никто не вскочил с места, и паники удалось избежать.
Доктор и Белла проводили Жака в его гримерную. Раненого немного пошатывало, но он мог идти самостоятельно, опираясь на руку хирурга. Театрального служащего послали за саквояжем доктора. Рукав разрезали и рану благополучно перевязали. Белла чуть не потеряла сознание при виде обнажившейся окровавленной раны,
— Вы в рубашке родились, мистер Лефевр, — сказал доктор. — Пуля только оцарапала кожу, не задев кости. Стреляли в темноте и наобум. Могли попасть куда угодно. Однако Бог вас бережет.
— Ясно, — мрачно произнес Жак.
Белла умоляюще взглянула на доктора.
— Будьте добры, прикажите мистеру Лефевру не выходить больше на сцену. Ведь очевидно, что кто-то пытается его убить.
— Похоже на то, — кивнул доктор, заканчивая перевязку. — На вашем месте я последовал бы совету молодой леди, мистер Лефевр.
— Я больше за нее волнуюсь, — сказал Жак. — Кто-то пытался убить ее вчера вечером.
Доктор с удивлением оглянулся на девушку.
— Это правда?
— Да, — призналась она и бросила на Жака сердитый взгляд. — Я споткнулась о натянутую проволоку. Согласитесь, это не то что выстрел из пистолета.
В гримерную ворвался Этьен.
Жак, прибыла полиция. Они хотят допросить тебя. — Повернувшись к доктору, директор труппы спросил: — Ну как больной?
— Жить будет, — ответил доктор, закрывая свой саквояж.
— А выступать сможет?
— Этьен, как вы можете! — возмутилась Белла. — Человек чуть не погиб, а вас волнует только ваша постановка!
— Неправда! — возразил Этьен. — Я найму дополнительную охрану, чтобы не допустить новых инцидентов подобного рода.
Белла недоверчиво закатила глаза. Этьен повернулся к седовласому врачу.
— Итак, доктор, сможет Лефевр выступать?
Доктор покосился на Жака и пожал плечами.
— Надеюсь, к завтрашнему дню не будет физических противопоказаний для работы на сцене. Рана поверхностная. Это я как врач говорю. Но как здравомыслящий человек скажу иначе: если мистер Лефевр завтра вернется на сцену, у него в голове песок вместо мозгов.
— У него там не песок, а камни — такой он упрямый, — вставила Белла.
Жак бросил на девушку яростный взгляд. Доктор улыбнулся и, выслушав слова благодарности, удалился.
Этьен, видимо, успокоился.
— Полиция опрашивает зрителей, — сказал он Жаку. — Уверен, они найдут виновного.
Жак лишь рассмеялся.
— Сомневаюсь. Я совершенно уверен, что стреляли из-за кулис.
Белла испуганно ахнула.
— Ты действительно уверен?
Жак успокаивающе погладил ее по щеке. Но у него самого был крайне встревоженный вид.
— Увы, дорогая, убежден. Я стоял боком к зрительному залу, и рука была прижата к телу. Так что стрелять могли только из-за кулис. На меня покушался кто-то из своих.
— О Боже! — простонала Белла.
Жак и Этьен оцепенели в мрачном молчании.
— — Жак! Не смей больше выходить на сцену! Я тебе запрещаю! — повторяла Белла в проулке за театром, когда через полчаса они с Жаком шли к карете. Она решила ехать к нему — единственно с тем, чтобы отговорить тенора от возвращения на сцену «Сент-Чарлз-опера». Девушку бесила идиотская, упрямая решимость Жака продолжать петь в театре, где его пытались убить по меньшей мере дважды.
— Белла, не отложить ли нам до лучших времен дискуссию? — сказал Жак, подталкивая ее к карете.
До каких лучших времен? Когда тебя убьют? — неистовствовала Белла.
Жак открыл дверцу и помог Белле сесть. Потом сел рядом с ней, захлопнул дверцу, крикнул Луису:
— Домой! — и устало потер лоб. — Белла, у меня был трудный вечер. Я бы хотел забыть этот мерзкий инцидент. Поэтому хватить донимать меня.
— Забыть? — ошарашено переспросила Белла. — Забыть, что твоя жизнь в смертельной опасности? Что полиция не имеет ни малейшего понятия, кто в тебя стрелял?
— Как знать, может, стрелявший потешил свою душу и угомонился.
— А что, если это стрелявшая?
Жак криво усмехнулся.
— Тогда другое дело. Женщины более упрямы в своей ненависти. И в мести гораздо чаще идут до конца.
Белла в отчаянии ломала руки.
— Ты невозможен! Невозможен!
— Он обнял ее за плечи.
— Хватит кудахтать. Лучше поцелуй меня.
— Она решительно оттолкнула его.
— Нашел время для поцелуев! Жак, порой ты выводишь меня из себя. Ты совершенно как мои родители! Они были такие же импульсивные и беззаботные! Ничего в голове, кроме рабского служения опере. А чем это для них кончилось?
— Я тебя ни на что не променяю! — горячо возразил Жак.
— Променяешь, если погибнешь!
«Или уже променял?» — вдруг пронеслось в голове. Белла вспомнила о том, что многократно видела призрак певца, и мороз пробежал у нее по спине.
— Пока что я живой, и очень даже живой, таbelle, — произнес Жак, прижимаясь горячими губами к ее шее.
Невзирая на прелесть поцелуя, девушка отскочила и вскипела:
— Жак, ты способен думать о чем-нибудь, кроме наслаждения?
— Как я могу думать о чем-либо другом? — с жаром возразил он. — Самое время думать о наслаждении. Ведь когда существование человека балансирует на грани жизни и смерти, он возвращается на элементарный уровень, где всем правят пища и удовольствия.
— Какой ты умный! — насмешливо сказала Белла и добавила: — Но только знай, умник, не видать тебе меня в своей постели, пока мы не поговорим. Все не так просто…
Жак весело блеснул глазами.
— А мне кажется, очень просто, — посмеиваясь, произнес Жак и без церемоний посадил Беллу к себе на колени.
Было чертовски приятно прижаться к нему, особенно остро это ощущалось сейчас, когда она чуть не потеряла его. Но желание не потерять возлюбленного через неделю было существеннее сиюминутного наслаждения от его прикосновений и поцелуев.
