Белла покрепче прижалась к любимому. В мыслях у нее царил хаос. Похоже, они с Жаком зашли в тупик.
Вечером по пути в гримерную Белла встретила за кулисами Тоби. По искаженному личику мальчика она поняла, что случилось что-то нехорошее.
Девушка ласково тронула его за плечо и спросила:
— Что с тобой?
Мимо пробежали две смеющиеся хористки. Тоби молчал, прикусив губу. Потом взял Беллу за руку и потащил за собой к небольшой нише, где беспорядочной кучей был свален реквизит.
Озадаченная Белла увидела какую-то мебель, кусты из папье-маше, стулья и фрагменты декораций.
— Что это? Зачем ты меня сюда привел?
Тоби нагнулся и вытащил из ящика одного из столов кусок веревки. Он протянул ее Белле и указал на размочаленный конец:
— Погляди,
— Ну кусок рваной веревки. И что?
— Помнишь номер программы, когда Жак поет в лунном свете «Старую милую песню любви»? А над ним висит большая желтая луна.
— Помню.
— Так вот, эта луна весит почти семьдесят пять фунтов.
Белла уже начала понимать, что к чему, и содрогнулась.
— Ну, ну, продолжай!
Тоби подошел к ней поближе и тревожным шепотом сообщил:
— Несколько минут назад я лазил на колосники — проверить веревки, на которых висит луна. Две из них перерезаны, а третья — почти перерезана. Словом, семьдесят пять фунтов держались на одной ниточке. Кто-то здорово поработал ножом.
Белла с ужасом смотрела на него. Тоби мрачно кивнул.
— Не приди мне в голову проверить, луна упала бы сегодня вечером на голову Жака.
— Боже правый. Кто же это все проделывает?
— Хотел бы я знать!
Белла задумчиво нахмурилась.
— Может, кто-то из рабочих сцены?
— Мальчик побледнел.
— Только не я, Белла.
Она порывисто пожала ему руку.
— Конечно же, не ты, дурачок! Я просто думаю, что такие фокусы должен проделывать человек, который кое-что понимает в реквизите и не боится лазить по колосникам.
Мальчик задумался, потом возразил:
— Это мог сделать любой. В том месте такие леса, что по ним легко и удобно ходить. Даже девушка могла бы забраться туда с ножом. А уж мужчина и подавно.
Белла вздохнула.
— Но теперь-то луна висит как следует?
— О да, — заверил ее Тоби. — Мы с одним рабочим полностью заменили веревки. И вдобавок проверили все узлы. Теперь луна не свалится на голову Жака.
Белла благодарно обняла мальчика.
— Огромное тебе спасибо! Ты — наш ангел-хранитель!
Тоби робко улыбнулся.
— Белла, ты же знаешь, я не очень-то люблю Жака, однако после того, что произошло вчера, я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Предупреди его — пусть он будет поосторожней.
— Непременно! — воскликнула девушка, взяла из рук Тоби кусок веревки и поспешила в гримерную Жака.
Она ворвалась туда без стука и застала тенора перед зеркалом, без сорочки. Он радостно обернулся к ней.
— О, ma belle! какой приятный сюрприз!
— Жак, послушай! — еще не отдышавшись от бега, сказала Белла. — Сегодня ты не должен вы ступать!
— Что это у тебя? — спросил он, глядя на кусок веревки, которым она сердито размахивала.
Девушка быстро рассказала ему все про находку Тоби и закончила словами:
— Яснее ясного: кто-то опять пытается покончить с тобой, Жак. Так что и близко не подходи к сцене!
Он потрогал размочаленный конец веревки.
— Насколько я понимаю, Тоби укрепил луну и теперь все в порядке?
Белла сжала в отчаянии кулаки и чуть не затопала ногами.
— Луна луной, а убийца тут, и неизвестно, какой новый сюрприз он готовит. Жак, очнись! Тебе чуть не разбили голову чугунной чушкой, в тебя стреляли. А теперь — это. Сколько еще предупреждений тебе нужно? Ведь очевидно, что убийца упрям и не собирается отступать от своего замысла!
— Отчего мы так переполошились? Веревка могла сама перетереться.
Белла замахала руками.
— Там было три веревки. Две перерезаны. А третья — взгляни, она новая и прочная. А вот ровный ножевой разрез. Тоби в этом разбирается.
Жак еще раз осмотрел веревку и спорить не стал. Он вернул обрезок Белле и стал надевать сорочку.
— Белла, со мной ничего не случится. Предположим, что действительно существует преступный умысел и веревка перерезана. Но тот, кто это сделал, не знает, что его коварство раскрыто и луна закреплена нормально. Значит, он потирает руки и ждет моей смерти. Следовательно, я в безопасности, покуда убийца не понял, что его план сорвался. К тому же Этьен сказал мне, что в театре дополнительная охрана — в зрительном зале и за кулисами. Это сделано и для публики — мы показываем, что меры приняты и инцидентов больше не будет.
Белла недоверчиво покачала головой.
— Жак, охрана — дело полезное, но боюсь, толку от нее мало. Ни полиция, ни частные сыщики не способны остановить убийцу, если он полон решимости довести дело до конца. Невозможно углядеть за всем и за всеми. Неужели ты выйдешь на сцену?
— Белла, — ответил Жак, явно теряя терпение, — у меня долг перед публикой, долг перед дирекцией и труппой. Я же сказал — во вторник, меня в театре не будет.
Она в отчаянии глухо застонала.
— Но мы же не можем угадать, когда и где убийца нанесет следующий удар! А что, если в статье, которую я прихватила, неточность или опечатка — и дата неверная? Ведь статья писалась через девяносто лет после события, и автору было все равно, ошибся он на день или на пять.
Жак подошел в ней, схватил за плечи и легонько встряхнул.
— — Любимая, ты становишься истеричкой.
— Я не истеричка.
— — Да, да, — сказал он с озабоченным лицом. — Я сообщил тебе о наших с Этьеном мерах предосторожности. Но тебе мало. Ты хочешь, чтобы я отказался от собственной жизни.
— — Ничего подобного. Я хочу, чтобы ты ее спас!..
— Сцена — моя жизнь. Я не стану добровольно отказываться от нее. Могу сжать зубы и отказаться на один день — в этот чертов вторник. Но только на один день. И умоляю, не надо портить наши отношения, Белла!
— — Это ты портишь наши отношения, Жак! — Девушка задыхалась от волнения. — Ты решил, что опера важнее нашего будущего. Важнее даже твоей жизни. И если ты сейчас не прислушаешься к голосу здравого смысла, нашим отношениям конец.
— Ты шутишь!
Она сморгнула горькие слезы.
— Не шучу. Так или иначе, я тебе не пара. На сколько я понимаю, именно я вызвала ту ревность, которая направляет руку убийцы. Быть может, самый верный способ спасти тебя — это расстаться с тобой… и — кончай жизнь самоубийством на сцене.
— Белла, ты нужна мне! — умоляющим тоном воскликнул Жак.
Она с горечью рассмеялась.
— Нет, тебе нужен театр, аплодисменты, успех. Ради всего этого ты готов принести в жертву свою жизнь и любовь.
