понимая, как умудрилась ей это все проговорить.
«Жених? Ну-ну…» – с первого класса.
– Вообще!! – она восхищалась вполне искренне. – Мне бы такую любовь! А то попадаются какие-то обалдуи. Повезло вам, ребята. Завидую белой завистью. Вот ведь – есть настоящая любовь на свете! Ты знай – если он в мою смену еще придет – пущу обязательно, – Оля встала, – ладно, счастливая Ксюшка-подружка, – пойду я, мне еще утренние назначения разбирать. И – домой. Пока, выздоравливай.
– Пока, – кивнула я.
Я смотрела на книжную полку, где, упрятанные в синюю папку для тетрадей, лежали письма Вацлава. Как только я вышла из больницы – сразу написала ему длинное письмо, в котором пространно рассказывала о том, что у меня есть молодой человек, который временно уезжал на заработки и вернулся досрочно. И что я, конечно, понимаю, что его (Вацлава) письма носят дружеский характер, но все-таки лучше нам не переписываться. Другое дело, если он вдруг как-нибудь по случаю окажется в Минске, мы запросто по-родственному можем увидеться, я покажу ему город, как и обещала. И в свою очередь, если я соберусь в Варшаву – дам ему знать, но больше нам поддерживать переписку не стоит. И так же не стоит и созваниваться.
Я перевела взгляд в окно, где, завораживая своим белым танцем, шелестели снежинки. Бабушка была еще на работе, а возле окна стоял Темка на одной ноге в трусах и застегивал рубашку. Сидя на кровати, я смотрела на его силуэт в оконном проеме и летящий снег за окном. И то и другое – мне нравилось.
Тема оставался у меня не в первый уже раз.
– Не спеши, еще только полпятого, – я потянулась к нему, – иди сюда.
Он ловко допрыгал до постели:
– Ксюш-ка…
Я обняла его обеими руками, поворачивая к себе, прикасаясь своим лбом к его лбу:
– Тем…
Он провел мне по щеке теплой ладонью:
– Не-воз-можно сопротивляться, просто не-воз-мож-но.
– Не-а, – подтвердила я.
– Господи, – он зарывался мне в волосы, – это стоит того, чтобы потерять две ноги.
– Не говори так, глупый, – я толкнула его на подушки.
– Молчу, – быстро шепнул он, целуя меня.
Все больше и больше я узнавала в нем прежнего Артема – смешливого, открытого, бредящего рыцарством, такого, каким он был до Ханты-Мансийска.
Через полчаса мы валялись под одеялом, глядя в потолок.
Он повернулся ко мне, лицо его было взволнованно и серьезно:
– Слушай, так дальше не годится.
– В каком смысле? – я испугалась этой решительности.
Тема сел, чуть прикрывшись одеялом, посмотрел на часы:
– Мне пора выметаться, а я не хочу, потому что бабушка твоя придет уже скоро.
– Ну так оставайся, я скажу, что ты только зашел, – я тихонько под одеялом натянула белье и смотрела вокруг в поисках домашних штанов.
– Вот, – он понял, что я ищу, и подал их, сам надел свои, привычно закатал одну штанину и закрепил двумя булавками, – я и говорю – так дальше не годится.
– Да в чем дело-то? – моя тревога сгустилась.
Он натянуто улыбнулся и как-то нервно провел пальцами по лбу:
– Ты только меня не перебивай, хорошо?
– Ладно, – я приложила руку к груди, сидя в старой, наскоро надетой футболке на разобранной постели и глядя на него с недоумением.
Тема застегнул рубашку на все пуговицы, расправил воротник и, аккуратно опираясь руками на кровать, встал рядом на единственное колено:
– Ксюш…
Я в испуге отпрянула, скрестив на груди руки.
– Погоди, – он откашлялся и, держась одной рукой за кровать, вторую сунул в карман и достал что-то маленькое, – я, конечно, дурак и надеюсь непонятно на что, но… я обещаю сделать все возможное и невозможное. И клянусь, ты не пожалеешь.
Он балансировал, стоя на одном колене, было видно, что ему трудно.
– Ч-что? Ты это о чем? – сизый страх колотушками простучал по лопаткам и ткнулся в затылок.
– О том, чтобы… – он облизал пересохшие губы, – выходи за меня замуж, – он протягивал мне смешное колечко на ладони.
Из цветной проволоки – красной с белым, такие он мастерил, когда мы были детьми, приговаривая, что однажды подарит настоящее.
Я хохотнула.
– Я не знал твой размер, – Тема пошатнулся и чуть не упал.
– Давай, садись, – я попыталась подтащить его на кровать, но он остался на одном колене.
– Ты… мне не ответила, – он смотрел на проволочное кольцо, которое я крутила в пальцах, на его висках и лбу выступили капельки пота, – я обещаю подарить тебе другое. Я понимаю, что не самый завидный кандидат в мужья, у такой как ты может быть гораздо… И может быть, все это рано, у тебя институт впереди, у меня… – он стал говорить путано и невнятно, – если тебе нужно подумать или если ты понимаешь, что я не тот, кто… – он все балансировал на одном колене, чуть дергаясь из стороны в сторону.
Перед мысленным взором промелькнуло лицо Вацлава, его смеющиеся карие глаза… Я посмотрела в окно, в котором сгустились сумерки, доедая ноябрьский день и делая вечер монохромным.
– Все будет хорошо, – я мотнула головой, образ Вацлава уплыл в заоконную серость, и я надела на безымянный палец Темкино проволочное колечко, – я и сама не знаю свой размер, – я все-таки подхватила его под мышки, потому что он едва не упал, – залезай на кровать. Пожалуйста.
Он подтянулся на руках и сел рядом со мной, опять провел чуть подрагивающими пальцами по лбу, посмотрел на меня, на мою руку с кольцом:
– Погоди… я что-то совсем не соображаю… Ты что, согласна, да?
Казалось, он вот-вот расплачется.
– Да, – просто сказала я.
Но вместо слез он расхохотался:
– Быть не может!
Такая солнечная радость искрилась в его глазах.
– Ты разве не рад?! – искренне удивилась я.
– Я люблю тебя, я люблю тебя! Как же я люблю тебя, Ксюшка! – он смеялся, разводя руками.
– И… я, – его счастье было огромным и заразительным.
– Что? – переспросил он, оторопев и изменившись в лице. – Что ты сказала?
И я, видя лучистые жемчужины серых глаз, повторила:
– И я тебя люблю, Артем.
Он сгреб меня в охапку, повалил на кровать, хохоча и целуя в щеки, лоб, нос, шею…
Мы не услышали, как скрежетнул в замочной скважине ключ и бабушка зашла в квартиру.
Тук, тук, тук… – послышалось в дверь комнаты.
Мы замерли…
– Черт, это бабушка! – я посмотрела на Темку круглыми глазами.
Он мгновенно перестал хохотать, за две секунды полностью привел себя в порядок. Выдохнул, подхватил костыли, обернулся на меня:
– Побудь здесь, пожалуйста.
И вышел в коридор.
Через час мы сидели втроем на кухне и пили
