могли – раздавали непрошеные советы.
– Да не закрашивай. Только время зря тратишь. И так все понятно. Тут речка, тут лес. А это не нужно, мы же туда не собираемся, – летело одновременно с двух сторон.
Кто-то другой наверняка бы не вытерпел и давно сорвался. Но не Андрюшка. Он к подобному давно привык. С его-то мамой!
У мамы на все случаи жизни имелись готовые, а главное – бесспорно, самые идеальные и правильные рецепты, что делать и как себя вести. И нет, она не запрещала, не навязывала свое мнение, она всего лишь заботилась и хотела самого лучшего для единственного сына.
По крайней мере, сама мама считала именно так. Поэтому Андрюшка просто обязан был соглашаться и слушаться. Ведь у мамы и жизненного опыта больше, и знает она лучше, и уж точно плохого не посоветует.
Например, вместо спортивной секции ему предпочтительней пойти в музыкальную школу. Потому что на лыжах можно что-нибудь отморозить, в бассейне утонуть – вдруг судорога! – на легкой атлетике – споткнуться и сломать ногу. А самбо и вовсе ужасный ужас. Там же бьют.
Спорт вообще вещь слишком травматичная, особенно для растущего, еще до конца не окрепшего организма. Не стоило рисковать здоровьем, тем более у Андрюшеньки оно и так не очень.
Вот вчера ушел в школу не в зимних ботинках, а в демисезонных, хотя с утра на траве, между прочим, была изморозь. И ничего, что с деревьев почти не облетели листья. Лучше поберечься, чем простудиться. Кто-то же вечером чихнул – целых три раза подряд!
Музыкальная школа, естественно, подходила больше. И музыканты выглядели куда эстетичней, чем спортсмены. В красивых концертных костюмах за блестящим элегантным роялем или с аккуратной нежноголосой скрипкой.
Хотя и от рояля, и от скрипки Андрюшка все же отбился, но, скорее всего, лишь потому, что на спорте настаивать не стал, а предложил художку. Против нее мама тоже ничего не имела – красиво и абсолютно безопасно. Однако музыкалку по-прежнему поминала с горестным вздохом, когда по телевизору показывали праздничные концерты.
Андрюшка прекрасно понимал: мама вела себя так не со зла, а наоборот – от большой любви. Даже непомерно большой, отчего для него эта любовь становилась слишком тяжелой, почти неподъемной. Как тот огромный чемодан, с которым Лащилин приехал в лагерь. Можно сказать, только здесь он перестал ощущать ее изнурительный муторный гнет, вздохнул свободно.
Нет, Андрюшка вовсе на собирался забивать на правила, никого не слушать и творить всякую ерунду: нарушать распорядок, дерзить вожатым, драться. По правде, драться он и не умел, до сих пор не приходилось. Но в остальном решил себя не ограничивать, пробовать все, что было интересно именно ему и чего хотелось.
Не доедать обед или завтрак, если уже наелся или не нравилось. Нырять во время купания, брызгаться от души, не боясь случайно проглотить каплю некипяченой воды. Вместе с другими мальчишками, в одних трусах выскочив из палаты во время тихого часа, беситься и прыгать под теплым грибным дождем. Записаться на футбол, в сводный отряд барабанщиков и еще, пожалуй, в секцию спортивного закаливания.
Хотя в итоге он все же остановился на одном туристическом кружке. Потому что туда пошли Толик и Глеб. Но Андрюшка ни капли не жалел, что так сложилось. Напротив, радовался, что легко нашел таких клевых друзей. А их идея исследовать место, куда упал космический корабль с пришельцами, – это похлеще и футбола, и закаливания, вместе взятых.
Да и туркружок тоже. Особенно если в конце смены их действительно поведут в самый настоящий поход на два дня с ночевкой в палатках. Услышала бы мама про подобное, точно бы упала в обморок. Конечно, Андрюшка ее тоже любил, даже не считал, что с другой было бы лучше, но…
Об этом он думал, пока копировал карту под бесконечные и довольно надоедливые восклицания друзей. И, может, именно из-за них или из-за того, что порой слишком погружался в мысли, пару раз все-таки ошибся. А цветные карандаши начисто не стереть, только размажутся, поэтому совсем идеально не получилось. Однако, обведя оценивающим взглядом результат, Глеб выдал твердый вердикт:
– Четко!
А Толик согласно кивнул и от себя добавил:
– Дюха, ты гений!
И Андрюшка, как всегда, зарделся от удовольствия и смущения, пробормотал:
– Да ладно, ничего особенного. Вон же, с помарками.
Потом они, как и обещали, вернули карту Руслану. И тот по-прежнему ничего не заподозрил, поинтересовался:
– Что, разобрались? Запомнили условные обозначения?
– Угу, – опять за всех ответил Глеб.
– Значит, на следующем занятии проверим. Попробуем пройти по заданному маршруту. И вы нас поведете.
Глеб невозмутимо пожал плечами:
– Заметано.
Вожатый хмыкнул, улыбнулся.
– Заметано, – повторил за Глебом и, как равному, протянул ладонь для рукопожатия.
Глава 7
Проспать они не боялись. Какой тут сон, когда адреналин вовсю бурлил в крови? Когда даже просто спокойно лежать в кровати получалось с большим трудом, а стрекот кузнечиков за окном не убаюкивал, как обычно, а казалось, наоборот, звал, торопил и подбадривал.
Время от времени Толик нетерпеливо поглядывал на наручные часы, которые нарочно не снял на ночь. Они были не новые – на стекле крошечная царапинка, кожаный ремешок слегка потерся на краях и под застежкой – но зато марки «Ракета»[5].
Часовая стрелка медленно, но неотвратимо двигалась вперед. А остальные обитатели палаты, будто назло, никак не желали успокаиваться, вызывая непривычное желание подняться и поколотить кого-нибудь особо активного. В воспитательных целях. Или хотя бы прикрикнуть, напомнив про режим и порядок – совсем как вожатые. Но тогда ребята точно бы что-то заподозрили, а подставляться было никак нельзя. Вот и приходилось терпеть, разрешая себе только ворочаться и мысленно костерить сотоварищей.
Однако постепенно приглушенные разговоры, шепот, шорохи и скрип панцирных сеток сошли на нет, сменились сладким посапыванием. Но заговорщики не торопились вскакивать, по-прежнему смирно лежали и только переглядывались, хотя эти последние минуты ожидания дались особенно тяжело.
Кто-то тихонько захрапел в противоположном углу. Толик помедлил еще пару секунд и аккуратно сел в кровати, дернул подбородком, одновременно и спрашивая, и подавая сигнал. Глеб приподнялся на локте, кивнул, Андрюшка тоже зашевелился, и уже минуты через две все трое на цыпочках пробирались к двери, ведущей на большую веранду.
Очутившись на улице, они не помчались сразу прочь от корпуса, а остановились.
Почему-то с наступлением ночи не просто темнело и краски теряли яркость. Мир и в остальном менялся, становился не совсем знакомым, будто прикидывался кем-то иным. Или, как раз напротив, наконец-то сбрасывал
