ты промедлишь, ты погибнешь медленно и мучительно, смертная. О, я успею вынуть из тебя каждую жилку, каждую каплю крови так, чтобы ты это ощутила, – прежде чем погибну сам…»
«Да пожрут и тебя снежные тролли, – зло подумала Ита, уже не особенно таясь. – Пожрут и исторгнут, и да помет их будет развеян над всем Араллором!»
Темный захохотал.
* * *
Утро не принесло облегчения. Публий Каэссениус Маррон лежал, хрипло дыша и бессмысленно глядя в потолок. Свернувшаяся у него внутри (то ли в животе, то ли в легких) склизкая змея чужого заклятия пробудилась, она извивалась, шевелилась, устраиваясь поудобнее, и – казалось ему – нацеливалась, чтобы впиться ядовитыми клыками в сердце.
И он ничего не мог с этим сделать. Совсем ничего.
Нет, конечно, один выход у него оставался…
Взгляд Публия упал на бронзовый кинжал, небрежно брошенный на столе. Патриции Корвуса, случалось, именно так уходили из жизни – восседая в теплой ванне с чашей подогретого вина, они вскрывали себе вены, уходя от позора или чего-то, что хуже позора…
Пальцы сжались на потертой рукояти. Ванны здесь нет, да и с подогретым вином не очень, но, в конце концов, он же не просто маг, он Ворон первой ступени, один из сильнейших в ордене – и у него не хватит силы прикончить то чудовище, которое в него вложила водянистая чародейка?
Нет, не чудовище. Скорее – червяка на крючке, закинутого на крупную рыбу.
Очень хотелось пить, но отчего-то сама мысль о воде вызывала тошноту.
Орка. Они ловят орку, чтобы забрать у нее нечто… делающее ее той, кто она сейчас. Значит, он, Публий, должен ее избегать, может быть, даже бежать – пока не найдет способа рассеять столь ловко наброшенные на него чары.
Хотя почему ловко? Чародейке потребовался телесный контакт, наложить заклятия издали она не смогла. Значит, силы и умения ее не беспредельны, значит, к ним можно подобрать ключик!
А Шаарта предупреждена и знает об опасности, сколь бы размытой она пока ни казалась.
Вставай, Публий Маррон. Встань и иди. Никто ничего не должен заметить.
Однако легко сказать «вставай», а что делать, если ноги не слушаются?..
Шатаясь, Публий кое-как поднялся. Виски покрывал пот, голова кружилась. Змея внутри шевелилась все активнее, и от этого мысли мутились.
Шаарта… она ведь должна знать, как ему помочь… Она ведь теперь такая… такая… Она все может. Иди к ней, найди ее, проси, умоляй…
Нет! Это не его мысли!.. Это они, чары!..
Хрипя, Публий кое-как выполз на порог, невидяще уставясь на привычную суету вокруг. К жертвеннику, как обычно, гнали обреченных на заклание пленников: вчера пришел очередной караван.
К нему подбегали, что-то спрашивали, о чем-то просили – он лишь отмахивался. Ноги сами понесли его вперед, и Публию пришлось уцепиться за какую-то изгородь, прежде чем он сумел вновь овладеть собой.
«Стоп. Куда это меня несет? Неужто прямо к Шаарте?.. Зачем, для чего? Я же знаю, это ловушка!.. Эти создания, они будут пытаться… Он не должен… Борись, Маррон! Бейся, Ворон!..»
Змея зашевелилась, словно всплывая из глубин, Публий ощутил болезненный укол в сердце, и мысли тотчас начали путаться. Наброшенные на него чары заполняли сознание, вытесняя все остальное, как вода в половодье заливает дом. Грубо и даже примитивно, но действенно.
Пошатываясь, Публий брел по огромному лагерю, и народ поспешно убирался у него с дороги.
Его влекло к главной пирамиде; со стороны, наверное, показалось бы, что главный смотритель перебрал кислого местного вина. Публий едва удерживался, чтобы не растянуться на глазах у всех на пыльной утоптанной земле, ноги заплетались, то ли стремясь бежать вперед, то ли остановиться. Он отчаянно боролся с желанием броситься к Шаарте и убедить ее тотчас направиться к почти готовой пирамиде.
Приказ был четок и ясен: приведи орку в пирамиду. Приведи, пока Темный далеко. Приведи, пока сердце твое еще остается у тебя в груди.
«Нет! Лучше уж кинжал…»
«Ну как хочешь, – вдруг шепнул ему чей-то голос, тихий, как плеск волны. – Сделаем по-другому. Пусть ее отправит к нам тот, кому нельзя отказать…»
И змея, грызшая внутренности, внезапно успокоилась.
Правда, вот мысли по-прежнему мутились и путались…
…Шаарта шагнула ему наперерез, как всегда, словно вынырнув из ниоткуда. Спокойная, невозмутимая, со всегдашними клинками, скрещенными за спиной.
Публий остановился, судорожно сглотнул. Ноги таки привели его к ней, к бывшим императорским покоям, которые ныне занимала бывшая Госпожа Севера. Пот заливал глаза, в голове стоял туман, однако слова выскользнули легко, словно само заклятие произнесло их.
– Шаарта, я пришел просить Великого Темного… Пусть отправит нас на Дальний Юг. К той… первой пирамиде. Как можно скорее. Светлый Дракон хочет на нее покуситься…
Губы орки чуть дрогнули в понимающей улыбке. Она смотрела на Публия, глаза ее едва заметно светились, золотистое сияние исходило и от ее кожи, и на миг Маррону показалось, что возле Шаарты стоят, держа ее за руки, две юные девочки-орчанки, одна постарше, а другая совсем дитя; одна – с миской масла, другая – с краюхой хлеба.
Под взглядом орки внутри у Публия что-то дрогнуло, словно змея поспешно сворачивалась тугим клубком, нырнув в глубокую подводную нору.
– Господин. – Бывшая рабыня смотрела пристально и пронзительно. – Я вижу, господин. Понимаю, что творится. Ты… ты прав, господин. Мы попросим Великого Темного. Он должен понять. Его главное сокровище нуждается в защите. Мы обороним его.
Под взглядом орки сознание Маррона несколько прояснилось.
Слова Шаарты предназначались не ему.
Она все поняла, все и сразу. Впрочем, неудивительно.
И так же неудивительно, что чародеи, наложившие заклятие, предвидели подобное и сейчас прекрасно ее слышат. Публий лишь надеялся, что понимают они все так, как им того хочется; ведь все эти великие маги, боги и прочие подобные – они ослеплены собственным величием и считают смертных если не пылью под ногами, то глупцами и простецами.
А это большая, большая ошибка.
– Великий скоро будет здесь, – ровно проговорила орка. – Мы воззовем к его разуму. Он поймет, что его верные слуги пытаются защитить его, помочь…
Публий механически кивал. Сереброволосая магичка должна быть довольна. Все идет, как и должно идти. Так или иначе, под тем предлогом или другим, но орка окажется там, где полагается.
Великий Темный явился в тот же день к вечеру. Публий не помнил, как его дождался и что делал, пока не спустилась темнота. Маг вновь видел Госпожу, бледную и тоже, как и он, пошатывающуюся; волосы ее были в полном беспорядке, глаза и щеки ввалились; и стоило им
