кажется, дежавю? Снова вижу, как Рада закапывает могилу и снова маленькая Роза выбивает на камне косыми буквами слово «сестра». Их покинула Аванти, попав в руки нашей королевы – Смерти. Голод, жажда, жара – все это губило нищету индийских улиц, и хотя им приходилось воровать еду и воду, попрошайничать на каждом углу, не выдержав такого испытания, одна из сестер ушла навсегда. Будучи старшей в семье, Рада взвалила на свои плечи воспитание Розы, которая подрастала на глазах; она подрабатывала, где и как могла, умыкала каждый лишний кусок пропитания – все лишь бы содержать сестру.
Мне так жаль тебя, молодая смуглянка. Ты похоронила сначала отца, потом мать, а теперь и сестру. Твои руки не знавали в жизни ничего больше, как черенка лопаты! Я вижу, я знаю, что ты получишь шанс найти свет в кромешной тьме. Идем со мной? Спросишь, кто я? Отныне я твой ангел.
Да, вновь дежавю. Только теперь все немного иначе: маленькая Роза выросла и стала самостоятельной. Благодаря старшей сестре она осталась жива и попала в содержательную семью в качестве служанки, но, увы: осталась совсем одна.
На ее все еще детские глаза упала прядь терракотовых кудряшек. Покрутив ее, индианка почему-то улыбнулась и возложила цветы на могилу.
– Рада, спасибо за все. Я верю, что ты попала в лучший мир. Передавай привет нашей семье, – девушка поклонилась перед захоронением и, прищурившись от ветра, поспешила вернуться в дом.
– Макс, я могу изредка навещать ее? – поинтересовалась почившая цыганка, держа меня за руку.
– Конечно! Не сразу, но сможешь, когда освоишься. Идем в новую жизнь?
– Да, – еле слышно прошептала Рада, потихоньку начиная осваивать простую улыбку.
– Рада, наконец-то! – всплеснула руками Фел, встав во главе стола. – Я думаю, можно начинать.
– Подождите! – попытался я придержать коней сестры, выставив вперед руки. – А Даня?
– Даня все равно ребенок. Ему не стоит знать что-то, что может его травмировать. Нет гарантий, что с Адой все в порядке.
Ох, зря ты это сказала. Видишь эти взгляды, прожигающие тебя насквозь?
– Он больше всех нас вместе взятых любит Аду! Он обязан здесь присутствовать, и я схожу за ним! – я быстро подбежал к двери, кинув напоследок сестре: – ты что, окончательно в камень превратилась?
Иудейское царство, Иерусалим, 210 год до н.э.
– Макс, не беги, уронишь мацу! Что мы будем кушать дома? – пыталась вразумить маленького несносного мальчишку его сестра, едва поспевая за ним из-за длинной юбки, мешающей бегу.
Да-да, тот непоседа – это я, Макс Фортис. Кажется, мне тогда было всего 7 лет, а сестре 19.
– Сестренка сегодня же Песах! Не будь такой строгой, – заулыбался я, прыгая на одной ноге. – Мы свободны! А сегодня будет ягненок?
– Конечно, папа уже занят этим.
– А в синагогу пойдем?
– Макс, ты каждый год это спрашиваешь.
Я засмеялся и побежал дальше от Фел, ловко петляя между прохожими, которые в свою очередь боялись на меня наступить. Это было поистине весело!
Что еще радовало – это нежная улыбка сестры. Фел в юности была настоящим цветком. Благоухающая, ласковая, заботливая, она каждую ночь рассказывала мне сказки перед сном, пела мне песни, ходила гулять с приставучим братом, и ни разу я не увидел в ее глазах раздражения! О такой сестре можно было только мечтать, но рядом со мной была именно такая. Что же сейчас с ней произошло? Она превратилась в железную леди с твердым каменным характером и леденящим взором. Все ее воздушные речи и движения сменились в армейский контральто и отточенную походку, не лишенную грациозности. Каждый ангел порой боится взглянуть в ее сторону, будто она обвинит его во всех смертных грехах и ритуально уничтожит на костре. На явную перемену ее личности повлияли некоторые обстоятельства, но разве так необходимо было закрывать двери своего сердца? Фел, дорогая, я же всегда был рядом.
– Макс, осторожно! – успела выкрикнуть сестрица, как я основательно врезался в кого-то, упав на попу, а праздничная маца полетела на землю.
– Ты не ушибся? – приятный мужской голос вернул меня к реальности.
– Простите! – стала рассыпаться в извинениях Фел, поднимая меня на ноги.
– Ничего страшного, – улыбнулся незнакомец.
И я больше не слышал, о чем они говорят, я пристально смотрел на странника, вглядываясь в его необычные глаза. Словно вся бескрайность неба, необъятность космоса воплощалась в его взгляде, окутывая теплом и лелейностью. Внешне он ничем не отличался от других людей, но внутри он был другой, особенный.
– О, ваш праздничный хлеб испорчен, – сочувственно произнес мужчина и достал из сумы сверток со свежей лепешкой. – Держи, – он протянул мне ароматную выпечку, так мягко улыбаясь, что я заплакал, – ну же не плачь.
– Извините! Я больше не буду так бегать!
Незнакомец сам вложил хлеб в мои дрожащие ручонки, заключив их в свои теплые руки. Немного шершавые ладони, какие бывают у плотников, несли в себе некую энергию, отчего казалось, будто сами небеса тебя обнимают.
Праздник Пасхи был в самом разгаре: семьи готовили праздничный стол, сновали по рынку в поисках нужной продукции или шли в синагогу на молитву.
Наша семья была занята готовкой, в особенности мать семейства. Дети, пришедшие с улицы, предоставили к столу ароматную мацу – подарок приятного странника.
– Мама-мама! – прыгал я вокруг своей матери, мешая ей готовить, но тогда еще я не понимал, что создаю какие-то препятствия.
– Что такое, мой маленький?
– Мы такого хорошего дяденьку сейчас встретили! Он с нами выпечкой поделился! Только спутник у него какой-то странный был…
– Какой спутник? – удивилась Фел, встревая в наш разговор. – Он же шел один.
– Сестренка, как ты его не увидела?! – это вызвало у меня бурю негодования. – Прямо за его спиной стоял еще один дяденька вот в таком балахоне! – я растянул свои одежды, чтобы нагляднее показать. – Он так пристально смотрел на меня! Я думал, меня украдут.
Мама с Фел скептически переглянулись, после чего сестра присела передо мной на корточки, взяв за плечи.
– Макс, там никого не было. Кого ты видел?
– Как не было? Я же видел! Я не знаю, откуда я это знаю, – я поводил глазами вкруговую, – но он же сказал, что его зовут Азраил, и он путешествует по миру…
Я не закончил свою фразу, завидев бледное лицо мамы – она дрожащей рукой держалась за стол, еле стоя на ногах.
– Мама, тебе плохо? – засуетилась Фел, усаживая ее на табурет и помахивая на нее полотенцем.
– Ты видел Азраила? –
