меня за это. И не могу обещать, что не буду настаивать на том, чтобы им поставили трекер. Мне нужно с этим ещё немного поразмыслить, но если я так решу, мне нужна твоя поддержка.
Её улыбка, такая честная и искренняя, что ослепляет меня. — Ну что ж, мы можем испортить их по-своему.
Я провожу рукой по её волосам и ухмыляюсь. — Верно.
Она кладёт голову мне на плечо. — Я люблю тебя.
— Я люблю тебя, Маленькая Пешка. Больше, чем когда-либо мог себе представить.
Несколько минут мы стоим молча, обнявшись, и осмысливаем тот огромный сдвиг, который претерпела и ещё претерпит наша жизнь. Когда падает первая капля дождя, Имоджен поднимает на меня взгляд.
— Если у нас родится девочка, можем ли мы назвать ее Аннабель?
Волна чистого блаженства накрывает меня, мое сердце расширяется, наполняя темные уголки меня светом и надеждой.
— Моя прекрасная жена, мне ничего больше не нужно.
Глава 44
НИКОЛАС
Наблюдать за игрой Ксана и Имоджен в шахматы — для меня одновременно горько-сладкий момент. Не могу скрыть укол зависти, который грызёт мне сердце, видя, как они влюблены друг в друга, как смеются и поддразнивают друг друга. Но я принял решение и не откажусь от него. Элизабет станет прекрасной женой и хорошей матерью. Она — лёгкий выбор, и я всецело за лёгкость.
У Имоджен слишком много огня в душе. Она слишком воинственна для меня, с её доминантной жилкой, которая тянется на милю. Я бы сказал, что Ксан похож на неё, и до того, как он женился на Имоджен, он бы со мной согласился. Но она использовала свою магию и свергла короля.
Элизабет меня не свергнет. Она даже не пытается.
Вот почему она — моя идеальная пара. Когда отец предложил мне выбор между двумя сёстрами Монтегю, я не колебался. Виктория слишком похожа на Имоджен. У неё злобный взгляд. Что-то вроде — подойди ко мне и посмотри, что будет.
Я мог бы её приручить, но не хочу. Я бы лучше продолжил вкладывать энергию в свои деловые интересы и в конце дня возвращаться домой к послушной жене, которая знает, когда нужно держать рот закрытым, а ноги раздвинутыми.
— О, так близко! — восклицает Имоджен.
— Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, — отвечает Ксан. — Я слишком хорошо тебя обучил.
— Пфф, — Имоджен пренебрежительно взмахнула запястьем. — Я вкалывала, учёба шла вовсю. Однажды, мой любимый муж, ты пойдёшь ко дну.
— Разве это не происходит каждый день? — Он подмигивает ей, и я стону.
— Пожалуйста, избавьте меня от сексуальных намёков.
Ксан усмехается. Мой брат почти неузнаваем: тот угрюмый, задумчивый человек, который почти никогда не улыбался, исчез. Я рад за него. Он, как никто другой, страдал, когда мы потеряли Аннабель. Для меня потеря матери стала настоящим ударом, особенно учитывая, что именно я нашёл её под водой. Её глаза широко раскрылись, словно она пожалела о своём решении принять слишком большую дозу, но слишком поздно осознала свою ошибку.
Эти глаза преследуют меня с тех пор. Вот почему я никогда не позволю себе полюбить кого-то. Как бы ни пытались в это поверить мои враги, когда-то я был маменькиным сынком. Я предпочитал проводить время с ней больше, чем с кем-либо ещё, но она решила уйти от меня, потому что не могла жить без Аннабель. Она сделала выбор, и это был не я и не её другие живые, дышащие дети. Она предпочла последовать за моей сестрой в могилу, чем остаться с нами. Остаться со мной.
Я так и не простил ей этого решения и никогда не прощу.
Ненавидеть мать, когда она в земле и неприкасаема, — худшая пытка. Я не могу говорить о ней с братьями и сестрами. Они возвели её на пьедестал, и ничто никогда не сбросит её с этого возвышения. Не сейчас. Она мертва. Поэтому я позволяю этому гнить во мне, как нарыву, который я не могу заставить себя вскрыть.
— Думаю, вам, ребята, нужно выйти. — Я нервничаю и скучаю, а находка ключа, спрятанного моей матерью, пробудила в мне воспоминания, о которых я предпочел бы не вспоминать.
Мы уже перебрали примерно половину её вещей, но так и не нашли ничего, к чему подошёл бы ключ. Нам всем непросто рыться в её вещах, поэтому мы действуем поэтапно. Этот ключ пролежал в снежном шаре больше девятнадцати лет. Ещё несколько недель ничего не изменят, так или иначе.
— О чем ты думал? — спрашивает Ксан.
Я пожимаю плечами. — Нуар?
— Это клуб? — спрашивает Имоджен.
Я киваю. Нуар — один из целой серии ночных клубов, принадлежащих моей семье, но он мой любимый. Мне нравится атмосфера, музыка, симпатичные девушки, которые дежурят в VIP-зоне. В общем, всё очень престижно.
— Я в деле. Мне хочется танцевать. — Она встаёт и слегка пританцовывает. — Пока не вырасту до размеров дома и не смогу пролезть в дверь.
Ксан ухмыляется. — Как думаешь, насколько большим будет ребёнок?
— Кто знает? Я имею в виду, — она оглядывает его с ног до головы, — ты довольно большой.
— Не говори этого, черт возьми, — перебиваю я его, прежде чем мой брат успевает ответить.
— Я не собирался ничего говорить.
— Лжец, — я тычу в него пальцем. — Ты забываешь, что я знаю тебя. От и до.
— Я в курсе. Это довольно неудобно.
Я встаю и хватаю куртку со спинки дивана. — Я позвоню Элизабет и скажу, что мы заедем за ней по дороге.
— О, а Вики тоже может пойти? — спрашивает Имоджен.
Слова “Ни за что!” вертятся у меня на языке, но Ксан опережает.
— Не вижу причин для отказа.
Я, черт возьми, вижу.
— Уверена, что она захочет поиграть в крыжовник?
Имоджен хмурится. — Что это за игра в крыжовник?
— Когда есть лишняя человек, — объясняет Ксан. — Две пары, плюс Виктория.
Имоджен обращает на меня свои зеленые глаза, и я не знаю почему, но то, что я вижу в них, заставляет меня чувствовать себя неловко.
— Тогда нам всем придется сделать так, чтобы она не чувствовала себя так, верно?
Я пожимаю плечами. — Ладно. Она может прийти, но это твоя проблема. Не жди, что я буду лезть из кожи вон, гладить её по голове и говорить, какая она красивая.
Запихивая руки в куртку, я прямиком направляюсь к двери. Если повезёт, Виктория откажется от приглашения, но в любом случае, мое настроение уже испортилось, и я почти готов отказаться. Но раз уж я сам предложил, то
