эта рана поя…
— Даже не пытайся, — резко перебил он. — Мой отец посылал за тобой с тех пор как…?
— Нет.
Леван капельку расслабился, но от этого стал выглядеть лишь более вымотанным.
— Ладно. Хорошо.
В груди у Саффрон сплелся клубок эмоций, который не получалось распутать: нити стыда и вины, сквозь которые пробивались страх, желание и воспоминания о том, каково было чувствовать его губы на своих. Вкус гвоздичного чая и нахмуренные брови Левана, пока тот колдовал над ее кулоном. Твердые изгибы его тела и густое желание внизу живота. Два сшитых вручную золотых костюма в шкафу.
Она каким-то образом все исправит. Украдет палочку Лириана, освоит новую силу и спасет Левана. Несмотря на то, кем он является и останется навсегда. Потому что он был не только палачом и убийцей. Проклятие, она была точно такой же. Леван обожал драконов, искусно колдовал, знал древние языки. Он был скорбящим сиротой — а может, и вдовцом, — любил чай, облегчающий боль и талантливо писал, если его дневник хоть что-то да значил.
«Я не могу позволить отчаянию сбить меня с толку. С этим отлично справляется Сильвер».
— Где твой кулон? — спросил Леван, указывая на ее обнаженные ключицы, и ладонь Сафф тут же взлетела туда, где обычно находилась деревянная подвеска.
— Потерялся. — Она сглотнула комок из чувств в горле. — Думаю, цепочка порвалась, когда я была в городе.
— Жаль. Я знаю, как много он значил для тебя. — Пусть и на мгновение, на его лице появилось яростное желание защитить. Оно напомнило Саффрон о Ниссе, когда та узнала, что ее будут пытать и заклеймят. Ее тронуло, что Леван понял, какой болезненной для нее была эта потеря. — Если каким-то образом выберусь отсюда живым, то наколдую для тебя новый. Я понимаю, что он не будет точно таким же. Не будет создан из двери в доме твоего детства и останков родителей. Но будет хоть чем-то. Предметом, который ты привыкла сжимать, когда чувств становится слишком много.
— Ты видел, как я это делаю? — Щеки вспыхнули от мысли, что он наблюдал за ней, пока Сафф не замечала.
Леван устало кивнул.
— Когда ты остановилась помочь той одурманенной локсом женщине на площади Ланцен, то сжала кулон, как какую-то святыню. Будто пыталась ощутить в себе силу родителей. — Он снова поймал ее взгляд, и в его голубых глазах что-то вспыхнуло. — Я вижу тебя, Сильвер. Такой, какая ты есть.
На секунду Саффрон вся застыла, почуяв в его словах нечто более страшное.
Пытался ли он намекнуть, что она по-прежнему работает на Серебряных Мантий?
Что она — ткач времени?
Или Сафф была чересчур подозрительной?
— И какая же я? — осторожно спросила она, прижимаясь к стене и стараясь выглядеть беспечной.
— Упрямая. Умная. Саркастичная. — Леван хитро улыбнулся. — Сложная. Храбрая настолько, что многие сочли бы безрассудной. Напуганная, хоть и не признаешь этого. Добрая, пусть и начинаешь в этом сомневаться.
Святые. А Саффрон всегда думала, что ее сложно прочесть.
Но Леван так и оставался невероятно похожим на нее. И Нисса была такой же: держала эмоции под замком, ключ от которого был похоронен под толстым слоем земли. Это Саффрон западала на таких? Ей просто нравилось открывать их, ломать корешки, зачитывать страницы до дыр?
— Знаешь, что меня тревожит? — спросила она, желая поскорее вернуть разговор к нему.
— Что же?
— Ты, должно быть, страдаешь от невыносимой боли, а на лице у тебя ничего не отражается.
На его челюсти дрогнула мышца.
— Боль нельзя показывать. Ее используют против тебя.
— И все же твоя способность держать лицо будто высеченным из мрамора меня слегка пугает.
Губы Левана слегка изогнулись.
— Хочешь, чтобы я заплакал?
— Выдави хоть слезинку. Для драматического эффекта. — Взгляд Сафф скользнул по шраму у него на губе. — Что случилось с губой?
Он коснулся серебристой линии свободной рукой.
— Упал с дерева в детстве. Там, где я рос, магия была на вес золота, так что рана не до конца исцелилась.
Саффрон не смогла сдержать смех.
— Как банально. Я ждала какой-то трагической истории.
Но от этой шутки его лицо помрачнело. Леван тут же закрылся.
— Я не трагический. Не думай так обо мне.
— Моих родителей убили, когда мне было шесть, — возразила Саффрон. — У меня монополия на трагическое прошлое. Может, ты и думаешь, что должен скрывать свою боль от всего мира, Леван, но ты можешь показать ее мне. Я не буду использовать ее против тебя.
Его голубые глаза вдруг стали холодными.
— Этого мы не знаем.
И он был прав, так ведь?
Если она сделает то, зачем пришла в Кровавую Луну, это его уничтожит.
Но Саффрон все равно хотела забрать его боль.
И совершенно точно не хотела уходить. Рядом с Леваном каждый дюйм ее существа оживал и вспыхивал. Будто она играла в простофилю с очень большими ставками, будто делала первый глоток сауэра с черной вишней. Чувство было темным и соблазнительным. Сафф не должна была его хотеть, но это лишь еще сильнее будоражило.
— Уверен, что ты в порядке? — спросила она шепотом, борясь с предательским желанием подойти к нему. Он выглядел таким измотанным.
Но Леван лишь поморщился, поднимая свои защитные стены выше, чем когда-либо.
— Нихуя подобного, Сильвер.
— Прости, — пробормотала Саффрон, чувствуя себя уязвленной. Щеки у нее вспыхнули сильнее. — Забыла про этот твой запрет на заботу. — Она оттолкнулась ногой от стены. — Приятной тебе ночи, Леван.
В этот раз он не пытался остановить ее.
ГЛАВА 40. ПРИЗНАНИЕ ТИРНАНА
Саффрон несколько часов прождала в «Уставшем Святом», но никто из ее бывшей когорты так и не появился.
Держа в руках кубок с медовухой, она сидела за столом у входа, окруженная лианами, свечами и статуями скорбящих Святых, и желала, чтобы ее друзья появились на пороге, запрокидывая голову в безудержном смехе. Но этого не произошло.
Ее разум с кошмарной неизбежностью перебирал самые худшие варианты. Нисса все-таки не пережила той схватки. Жуткое воздушное оружие Аурии обернулось против нее самой. Тирнан погиб в доках, утонул в призванной Кастиан волне.
В этом мире всегда происходило самое худшее.
Но Саффрон все равно пила, ждала и обдумывала слова Левана.
«Я вижу тебя, Сильвер. Такой, какая ты есть».
Судя по тому, как разговор развивался дальше, он не имел в виду ничего ужасного. Не было ни предположений о том, что она — крыса, ни подозрений, что она — ткач времени. И все же эти слова тревожили Сафф, заставляли чувствовать себя неуверенной на
