спорить, обсуждать политические вопросы во время ужина, носить камни для восстановления моста Маргит - все это так же входило в программу дня, как в программу дня обывателя входит застольное благословение или сон после обеда.
Уже снова весна, оторван от календаря тысяча девятьсот сорок шестой год, и она уже студентка четвертого семестра. Порой она удивлялась: неужели мы стали свободными всего два года назад? Словно прежняя жизнь таилась где-то в глубине веков, словно прошлое обрушилось в бездонную пропасть. Ее страна напоминала веселого мальчишку-подростка, безудержно деятельного, любящего приключения и свистки, всегда голодного, выросшего из старого платья, каждую минуту начинающего что-то новое.
«Характерным для нашей жизни является то, что в пять часов дня мы еще не знаем, что будем делать вечером, а ложась спать, не представляем, какие дела нас ждут завтра, но всюду мы чувствуем себя хорошо и, по существу, каждый новый день продолжаем работу предыдущего», - сказал Шани Мадяр, с которым Агнеш повстречалась на углу улицы Ракоци и Керута; Шани работал в городской управе, в отделе народного образования. «Но это ненадолго, - весело сказал он. - Меня переводят в Капошвар». - «И ты рад?» - «Конечно, рад. Я всю жизнь хотел путешествовать, но до сих пор побывал лишь в Цегледе».
И сама Агнеш изменилась. Она казалась выше. Волосы ее были теперь чуть темнее, но оставались пепельно-русыми. Взгляд ее стал серьезнее, движения решительнее. Но этого никто не замечал. Агнеш сама только тогда заметила это, когда как-то вечером приводила в порядок свой ящик. Наведение порядка в ящике откладывать было невозможно, уже нельзя было найти в нем ни чулок, ни конспектов. Без всякого сожаления она выбрасывала из него годами собираемые сокровища. Письма, коробочки, цветные ленты, фотографии - память об экскурсиях, о праздновании юбилея завода... А вот еще любительская фотография, она с Тибором; Агнеш совсем забыла про нее. Нет, у нее даже не забилось сердце, когда она взяла фотографию в руки. Она посмотрела на нее, затем снова положила в ящик, но через минуту достала карманное зеркальце и удивленно посмотрела на лицо, улыбавшееся с фотографии, и лицо теперешней Агнеш. Снимок был сделан в тысяча девятьсот сорок третьем году. Не прошло и четырех лет.
Когда пришла Кати, уборка ящика была в самом разгаре, вокруг были разбросаны книги, карандаши, вышивальные принадлежности. Теперь они встречались чаще. Между восьмимесячным Иштваном Ач и его крестной матерью возникла горячая дружба. Юный Ач, завидев Агнеш, громко смеялся и тянулся к ее сумке, откуда всегда появлялись то погремушка, то тряпичный заяц, то чисто выстиранный и выглаженный цветной лоскуток. Иштван Ач ужасно любил запихивать его в рот и сосать.
Кати никогда не плакала и никогда не жаловалась. Даже перед Агнеш она делала вид, что сын заменяет ей все и вселяет в нее бодрость. Она снова работала в редакции и делала свое дело с еще большей страстью, чем раньше.
Войдя, Кати сказала, что пришла попросить Агнеш об одной услуге. Ей нужна на сегодняшний вечер зачетная книжка Агнеш.
- Пожалуйста, - сказала Агнеш с некоторым удивлением. - Возьми. -И протянула ей зачетную книжку, аккуратно обернутую белой бумагой.
- Я должна побывать на студенческом собрании, где, возможно, потребуют документ, - сказала Кати. - Я была бы тебе благодарна, если бы ты больше ни о чем не спрашивала меня.
- Я доверяю тебе, Катика.
- Принести тебе книжку или ты сама вечером забежишь к нам?
- Лучше зайду, я давно не видела твоего сына. В восемь часов -хорошо?
- Очень хорошо. Спасибо.
Кати унесла с собой зачетную книжку.
Агнеш закончила большую уборку, после чего села заниматься. Она читала гистологию, материал был очень объемистый, утомительный, а ей все не удавалось привести в порядок свои мысли. Внезапно ее охватила тревога: а вдруг Кати потеряет зачетную книжку. Это, конечно, глупость, с какой стати она ее потеряет, но все же. Допустим, она ее потеряет, тогда нужно будет пойти к декану и заявить об этом. Где потеряла? Как? Дала на время? Отдать зачетную книжку! И даже не спросить, зачем она нужна! Ведь вы не шестнадцатилетняя деревенская невинность, вы же отлично знаете, что зачетная книжка - основной документ в университете. Но Кати -моя подруга. Журналист-коммунист. Наверняка она была ей нужна для важного дела. Она ведь сказала, что идет на студенческое собрание. Для чего ей на собрании зачетная книжка? Ей достаточно предъявить корреспондентский билет. О, она знает, зачем Кати понадобилась книжка.
Ну, вернемся к гистологии.
Агнеш снова начала конспектировать. Она так углубилась в занятия, что встрепенулась, когда мать позвала ее ужинать.
- Спасибо, сейчас иду. Который теперь час?
- Скоро девять.
- Тогда я не буду ужинать. Мне нужно сбегать к Кати. Ты ложись, мама, а я, когда вернусь, подогрею себе ужни.
В старом доме на улице Ваш ее снова охватило дурное предчувствие. Сколько раз она взбегала по этим стертым ступенькам, и ей всегда вспоминалась весна тысяча девятьсот сорок четвертого, ее побег, Пишта Ач... О, как тяжело все это!
Агнеш позвонила. Ей открыла тетушка Андраш.
- Агнеш? Заходи, душенька. А я думала, это Кати пришла.
- Ее еще нет дома?
- Нет.
- Она мне сказала, чтобы я пришла к восьми.
- Мне она тоже сказала, что будет дома самое позднее в восемь часов.
- Ну, нельзя же так точно рассчитать, сейчас, наверное, придет, -неуверенно сказала Агнеш.
- Конечно, - кивнула головой и тетушка Андраш, но они обе поняли, что сказали друг другу не то, что думали. - Проходи, подождешь немножко.
- А как мой крестник?
- Не хочет засыпать.
- Сейчас укачаем. Кати ведь никогда не разрешает мне брать его на руки.
- И я тоже обычно качаю его, когда нет дома его строгой матери, -призналась тетушка Андраш, и они обе вошли в комнату. Мебель, картины - все здесь было прежнее, но вместо запаха нафталина и варенья из айвы в комнате преобладал запах молока и мыла.
Иштван Ач младший с бурной радостью вцепился в волосы Агнеш.
Стенные часы пробили десять. Агнеш уже не решалась даже взглянуть на тетушку Андраш. Кати все еще нет дома.
Вооружившись зачетной книжкой Агнеш, Кати направилась на улицу Верпелети. Было около шести часов вечера. По дороге она купила свежий номер газеты «Завтра» и внимательно просмотрела печатную продукцию демократической партии Шуйока,[9] которую никак нельзя было назвать демократической. «Предъявлю зачетку только в самом
