по какой ходил почтальон, и мы увидим, что случится, кода он постучится в дверь миссис Мэндевилль.
– Как же вы заставите его пойти к этой двери?
– Я напишу ему, чтобы он обратился к той, которая поручилась за мисс Гуилт.
– Разве он не влюблен в мисс Гуилт?
– Да.
– А! Понятно! – сказала сиделка.
Глава III
На краю открытия
Утро разговора миссис Мильрой с дочерью в коттедже было утром серьезного размышления для сквайра в большом доме. Даже добродушный характер Аллана не мог не испытать неприятного влияния событий последних трех дней. Отъезд Мидуинтера раздосадовал его, а воспоминание о том, как майор Мильрой принял его расспросы о мисс Гуилт, оставили неприятный осадок в его душе. После визита в коттедж Аллан чувствовал первый раз в жизни раздражение ко всем, кто приходил к нему. Он был нетерпелив в разговоре с Педгифтом-младшим, который зашел к нему вечером сообщить о своем отъезде в Лондон по делу на следующий день и предложить свои услуги клиенту. Он чувствовал какую-то принужденность к мисс Гуилт на тайном свидании с ней в парке в это утро. Ему было неловко самому с собой в своей уединенной комнате, где он сидел теперь и угрюмо курил.
«Я не могу жить таким образом, – думал Аллан. – Если никто не хочет помочь мне задать мисс Гуилт этот деликатный вопрос, я должен сам придумать способ спросить ее».
Какой способ? Ответ на этот вопрос было так же трудно найти, как и прежде. Аллан старался подстегнуть свою изобретательность, расхаживая взад и вперед по комнате, но уже при первом повороте размышлять ему помешало появление лакея.
– Что такое еще? – спросил он нетерпеливо.
– Письмо, сэр. Ждут ответа.
Аллан взглянул на адрес. Почерк был незнакомый. Он распечатал конверт, и из него выпала записка, адресованная тем же незнакомым почерком: «Миссис Мэндевилль, 18, Кингсдоун Крешент, Бэйсуотер, посылается с мистером Армадэлем». Удивляясь все более и более, Аллан взглянул на подпись в конце письма. Там стояло: «Анна Мильрой».
– Анна Мильрой? – повторил он. – Это, должно быть, жена майора. Что ей может быть нужно от меня?
Чтобы узнать, что ей нужно, Аллан наконец сделал то, что ему следовало бы сделать сначала. Он присел прочесть письмо.
«Коттедж, понедельник
(Секретное)
Любезный сэр, я боюсь, что имя в конце этого письма напомнит вам очень грубый прием с моей стороны, очень доброго внимания с вашей. Я могу сказать только в извинение, что я больная женщина и что если в минуту раздражения, вследствие сильных страданий, отослала вам назад фрукты, присланные вами мне в подарок, то я сожалела потом, зачем я это сделала. Прошу вас приписать это письмо моему желанию загладить хоть сколько-нибудь пред вами вину мою и быть полезной нашему доброму другу и хозяину, если я только могу.
Я узнала вопрос, который вы сделали моему мужу третьего дня насчет мисс Гуилт. Судя по тому, что я слышала о вас, я совершенно уверена, что ваше желание узнать более об этой очаровательной особе происходит от самых благородных причин. Веря этому, я, как женщина (хотя неизлечимо больная), искренно готова помочь вам. Если вы желаете узнать семейные обстоятельства мисс Гуилт, не обращаясь прямо к ней самой, это зависит от вас самих, и я скажу вам, как.
Несколько дней назад я писала к особе, рекомендовавшей мисс Гуилт, именно об этом же. Я давно приметила, что гувернантка моей дочери неохотно говорит о своих родных и друзьях, и, хотя я приписывала ее молчание совершенно благородным причинам, я чувствовала, что моя обязанность к моей дочери требует, чтобы я разузнала об этом. Ответ, полученный мною, совершенно удовлетворителен. Моя корреспондентка сообщает мне, что история мисс Гуилт очень печальная и что ее поведение среди этих семейных несчастий было выше всяких похвал. Обстоятельства семейные (как я поняла) все объяснены в коллекции писем, находящихся теперь в руках дамы, поручившейся за мисс Гуилт. Эта дама готова показать мне эти письма, но, не имея копий с них и отвечая за них лично, она не хочет, если этого можно избежать, послать их по почте, и просит меня ждать, пока она или я найдем надежного человека, с которым можно переслать эти письма.
Мне пришло в голову, что вы, может быть, как заинтересованный в этом деле, согласитесь привезти мне эти письма. Если я ошибаюсь и вы не расположены после того, что я сказала вам, решиться на беспокойство и издержки поездки в Лондон, вам стоит только сжечь мое письмо и приложенную к нему записку и не думать больше об этом. Если вы решитесь сделаться моим помощником, я с радостью даю вам рекомендательное письмо к миссис Мэндевилль. Вам нужно только взять от нее запечатанный пакет с письмами, послать их сюда по возвращении из Торп-Эмброза и ждать известий от меня.
В заключение мне остается только прибавить, что я не вижу ничего неприличного в том, чтобы вы поступили (если вы желаете) так, как я предлагаю вам. Мисс Гуилт так приняла мои намеки на ее семейные обстоятельства, что для меня неприятно (а для вас совершенно невозможно) расспрашивать об этом ее. Я, конечно, могу быть оправдана, что обращаюсь к даме, поручившейся за нее, а вас, конечно, нельзя осуждать за то, что вы возьметесь передать запечатанный пакет от одной дамы к другой. Если я найду в этих письмах семейные секреты, которые честь запрещает передать третьему лицу, я, разумеется, буду принуждена просить вас подождать, пока не поговорю с мисс Гуилт. Если я не найду ничего предосудительного для ее чести, а напротив, то, что еще поднимет ее в вашем уважении, я неоспоримо оказываю услугу оказать вам это доверие. Вот как я смотрю на это дело, но, пожалуйста, не позволяйте себе поддаваться моему влиянию.
Во всяком случае, я могу сделать только одно условие, и я уверена, что вы найдете его необходимым. Самые невинные поступки в этом нечестивом свете перетолковываются в дурную сторону. Следовательно, я должна просить вас, чтобы вы сохранили это извещение в самой строгой тайне. Я пишу вам по секрету, и во всяком случае содержание моего письма должно остаться между нами.
Верьте, любезный сэр, искренней преданности к вам
Анны Мильрой».
В такой искусительной форме бессовестная жена майора расставила ловушку. Без малейшей нерешительности Аллан последовал, по обыкновению, своему внутреннему побуждению и прямо попал в эту западню. Он и
