принявший облик зайца.
Уже скоро месяц, как он разыскал Темьяна в маленькой деревушке, где жили вперемешку урмаки и люди. Деревенька стояла в Белковской пуще, неподалеку от Медных гор, и всего в пятидесяти лигах от бывшей избушки лесничего. Именно поэтому Творец и не сумел сам обнаружить семью «второго» – ему и в голову не пришло, что они могут поселиться так близко от места первого боя.
Творец в поисках беглецов облазил самые дальние уголки мира Ксантины, не поленился даже порыскать в безжизненных Южных пустынях, но осмотреть предгорья Медных гор так и не догадался. К тому же Мьюла очень ловко запутала след, создав магических двойников своей семьи, которые колесили по свету, сбивая с толку преследователя.
Мюрр же пошел другим путем, что называется от противного – стал искать там, где беглецы должны были обосноваться в самую последнюю очередь. Он не обратил внимания на магический след, посчитав его ложным, и принялся ездить по городам и деревням, наблюдая, расспрашивая – крайне осторожно, чтобы ни в коем случае не насторожить «дичь».
И вот его поиски увенчались успехом, но Мюрр не торопился сообщать о своей находке Творцу. Почему? Он и сам не мог понять.
Повелитель Холода сдержал обещание: не попадался на глаза Темьяну, не знакомился, не разговаривал с ним. Все это время Мюрр с каким-то поистине болезненным любопытством наблюдал за «вторым», пытаясь разглядеть в нем себя. Прикидываясь то зверем, то птицей, Мюрр весь месяц не спускал с Темьяна глаз, тайком следил за его семьей.
Мать «второго» Мьюла оказалась не просто уроженкой другого мира, она принадлежала к расе дарианцев – прирожденных воинов и магов. Впервые увидев ее, Повелитель Холода очень удивился, гадая, как жительница Несуществующего мира могла очутиться настолько далеко от дома. А потом пригляделся получше и удивился еще больше, осознав, насколько мощная магическая сила подчиняется ей. «Пожалуй, в поединке она в два счета уделает кое-кого из известных мне Высших. Того же Дуэра, например. Или мою мать с отцом в придачу, даром, что они Боги, а она смертная. Впрочем, я и сам не хотел бы встретиться с ней в бою в одиночку».
Отец Темьяна, Айват, в отличие от жены был местным – урожденным мира Ксантины. В нем так же ощущалась сила, но не магическая, а физическая и урмачья. «Тоже крепкий орешек, – сделал вывод Мюрр. – Просто так с ним не совладать».
Старший брат Темьяна Сцил был наименее опасен. «Впрочем, и его нельзя сбрасывать со счетов, – решил Мюрр. – М-да, непростая семейка. Похоже, Творец прав: отнять у них «второго» не так-то легко».
Он продолжал следить. Ощущая зависть, видел, какая дружба и любовь царят в этой семье. Понимал, что наблюдает осуществление собственной заветной мечты, вот только происходило это не с ним, а с Темьяном.
Нарастающая день ото дня обида душила Мюрра. Последней каплей стал дождь – обычный осенний дождь. Начавшись поздним вечером, к полуночи он обрел силу, превратившись в ливень.
Мюрр в обличие волка пронаблюдал через распахнутое настежь окошко, как Темьян гасит светильник, ложится в кровать и засыпает счастливым безмятежным сном. Волк-Мюрр помотал головой, стряхивая стекающие на нос капли, и собирался уже уходить, чтобы поискать укрытие от дождя, как вдруг в комнате Темьяна мелькнул огонек. Заинтересованный Мюрр вернулся и продолжил наблюдать. Увидел Айвата со свечей в руке. Тот осторожно приблизился к окну, плотно прикрыл створки, чтобы усиливающийся ливень не залил постель сына. Укрыл спящего Темьяна одеялом, пробормотав:
– Простудишься ведь, обормот.
В голосе Айвата прозвучало столько нежной заботы, что Мюрр едва не умер на месте от зависти и обиды. Стоя под проливным дождем в обличие волка, он прижимался носом к окну, заглядывая в комнату, где спал Темьян, и плакал – первый раз в жизни – молча, но оттого еще более страшно, выплескивая все свои несбывшиеся надежды, разрушенные мечты и обманутые ожидания.
А потом слезы высохли, и пришла ненависть – тяжелая, горячая, – к тому, кто ничем не отличался от него самого, но которому судьба сделала такой роскошный подарок – дружную, любящую семью…
– Почему ему, а не мне? – сквозь стиснутые зубы цедил Мюрр, разглядывая спящего Темьяна. – Чем я хуже?!
– А ты чего здесь стоишь? – раздался вдруг за спиной женский голос.
Мюрр-волк подпрыгнул от неожиданности и обернулся, угрожающе оскалив клыки. Перед ним стояла мать Темьяна и куталась в плотную накидку-плащ.
– Ты чего стоишь под ливнем? – повторила Мьюла, ничуть не испугавшись волчьих клыков. – Пойдем, пущу тебя на сеновал. Высохнешь, обогреешься. Я тебе курицу принесу, поешь. Пойдем, пойдем, – настойчиво повторила она, видя его нерешительность. – Ты издалека пришел? Что-то я тебя в наших краях раньше не видела.
Женщина направилась к стоящему в стороне от дома сеновалу. Мюрр настороженно последовал за ней.
– Заходи, – Мьюла распахнула дощатую дверь. – Смелее, не бойся, никто тебя не тронет.
Ее рука ласково потрепала мокрого зверя по загривку. Мюрр вздрогнул и поджал хвост, а губа сама собой поползла вверх, обнажая желтые клыки. Он приглушенно зарычал.
– Дикий ты совсем, – хмыкнула Мьюла. – Человека не признаешь. Наших-то, местных волков мясом не корми, лишь бы за ухом кто почесал. Так и лезут под руку. Мол, гладьте меня, чешите дни напролет. А ты видно не привык к ласке-то?
«Не привык к ласке-то…» – эхом отозвалось в ушах. Для Мюрра эти слова явились последней каплей. Он вдруг прижался к ее ногам и завыл – отчаянно, навзрыд.
– Ну-ну, успокойся. – Мать Темьяна присела на корточки и прижала мокрого волка к себе. – Горе у тебя, да? Один ты совсем, бедолага? Хочешь, оставайся с нами.
И Мюрру вдруг очень сильно захотелось и впрямь остаться в этой дружной семье, хотя бы и в облике волка. В тот миг он дорого бы дал, чтобы и впрямь навсегда превратиться в зверя, позабыв свою человеческую сущность, как кошмарный сон.
Но мгновение слабости прошло так же быстро, как и возникло. Мюрр съел предложенную курицу, а как только Мьюла ушла, выскользнул с сеновала и растворился в лесу. И все же воспоминание о руке, ласково погладившей его мокрую шкуру, нет-нет, да и всплывало в памяти…
В ту же ночь он рассказал о месте нахождения Темьяна Творцу. Высказал свои соображения о том, что забрать «второго» будет не так-то легко.
– Мьюла и Айват будут защищать сына до последнего, – согласился
