других вариантов действительно нет, — кивнул хозяин кабинета и задал следующий, вполне закономерный вопрос: — Так к чему вы это говорите? Собираетесь заняться проверкой одного подпольщика в, так сказать, провинциальном городке? — Он позволил себе лёгкую усмешку. — А стоит ли так распылять силы, ведь у нас, — генерал показал пальцем на висевшую на стене огромную карту Советского Союза, где линия фронта была обозначена красным и синим карандашом, — этим городкам и городишкам нет числа. Понимаю, что вы за дело радеете, но вы же сами сказали, что подполье там подавленно. Так дайте команду, пусть создаётся новое подполье. Подумайте, кого и откуда мы можем туда направить. Возможно, с того же Могилёва или ещё откуда. Одним словом, вы сами знаете, как организовать работу. Поэтому что-то не пойму, в чём заключается та срочность, о которой вы говорили ранее. Да — проблемы. Да — нужно их решать. Но идёт война — это неизбежно. Так в чём срочность-то? Что-то не вижу я её.
— А между тем она есть, — Малкин выдержал паузу, придавая словам вес, а потом продолжил: — Дело в том, Алексей Романович, что, как я уже говорил, в районе того городка уж слишком много всего происходить стало в последние две недели. «Сокол» передал, что, по его мнению, там стал действовать какой-то, очевидно, самоорганизовавшийся партизанский отряд, который наводит там шороха. И не малого.
Генерал вопросительно поднял бровь.
— Подробнее…
— Благодаря знакомой, что работает на кухне в заведении для немецких офицеров, а также из множества других источников, «Соколу» удалось узнать о том, что эти неведомые бойцы совершили нападение на аэродром подскока, который был расположен неподалёку от Согравска. И уничтожили при этом около пятидесяти самолётов Люфтваффе, которые готовились к взлёту. Судя по их расположению, они должны были нанести удары восточнее Смоленска, где войска вермахта забуксовали благодаря нашему упорному сопротивлению. Но этому не суждено было случиться — бомбардировщики были сожжены. Но это не всё. Оказалось, что несколькими часами ранее был уничтожен целый эшелон с бомбами для самолётов. И сделали это, скорее всего, те же самые лица, что и уничтожили немецкий аэродром.
— Это что ж это за отряд такой лихой? — удивлённо хмыкнул Пономарёв. — Сколько ж у них человек? Да и вообще, откуда он там взялся? В том районе ни наших частей, ни крупных партизанских соединений не значится.
— Ответа на эти вопросы у нас пока нет, — признал Малкин. — Но мы их очень хотели бы найти. Пока ясно одно: отряд этот немцы найти не могут. Он не вступает с ними в прямое столкновение. Совершает диверсию и быстро исчезает. Причём исчезает бесследно — ни убитых, ни раненых, ни пленных после боя не остаётся. И знаете, что ещё интересно? Их главное оружие для нанесения урона — трофейные немецкие миномёты и гранаты. Причём есть серьёзные основания полагать, что механики в этом отряде сумели значительно, в разы, увеличить дальность полёта мины и многократно повысить точность стрельбы. «Сокол» докладывает, что немецкие сыщики из Абвера и полевой жандармерии ломают головы. Вроде бы они считают, что за всё время операций этого советского отряда, ни один боеприпас не попал в молоко. Все мины и гранаты летят точно в цель, поражая её с хирургической точностью. Представляете? Ни одного промаха! Это даже не снайперская работа — это нечто совершенно иное.
— Допустим, — осторожно произнёс хозяин кабинета. — Но миномёт, каким бы точным он ни был, всё равно оставляет следы. Должны быть позиции, расчёты, корректировщики и следы их передвижения. Немцы не могли этого не заметить у себя в глубоком тылу, под носом.
— В том-то и дело, что не заметили, — развёл руками полковник. — Однако и это ещё не всё. Разведчику прямо перед отправкой радиограммы стало известно о нападении того же отряда на карательную экспедицию. Немцы хотели в отместку за неудачи и уничтожение аэродрома сжечь небольшую деревушку вместе с жителями. Это должно было стать показательной акцией устрашения. Но не вышло. Миномётчики, — Малкин выделил это слово с оттенком сомнения, — каким-то образом узнали о планах карателей. Они заранее напечатали листовки и распространили их среди местных жителей, предупредив об опасности. Люди успели уйти в лес. А когда колонна карателей выдвинулась, отряд устроил засаду. Бой, если это можно назвать боем, шёл более восьми часов. За это время почти вся рота, направлявшаяся в деревню, была уничтожена.
— А наши потери? — заворожённо произнёс генерал-майор, пытаясь представить себе огромный миномётный отряд, вступивший в столь длительное огневое противоборство. — В смысле, сколько людей эти миномётчики потеряли?
— Судя по всему, потерь нет. «Сокол» передаёт со слов местных жителей, с которыми он общался в Могилёве. Говорит, что немцы даже противника не видели и не слышали. Просто в какой-то момент начали рваться мины и гранаты, падающие с неба. Беззвучно, без предупреждения. И так — почти целый день с небольшими перерывами. Те, кто выжил, в панике разбежались, и их потом добивали поодиночке.
— Гм, что-то не верится мне в такое… очень это странно. Как это может быть, что никто ничего не видит и не слышит? Даже выстрелов? Это что же за миномёты такие? Да и самих стрелков ни увидеть, ни поймать? Прям призраки какие-то! Прямо-таки мистикой попахивает, Николай Павлович. Или даже мистификацией. Вы не находите?
— Признаюсь, мне тоже пришла такая мысль, — кивнул полковник. — И я даже подумал: а не под контролем ли работает «Сокол»? Может, через него немецкая разведка хочет втюхать нам липу, чтобы сбить с толку и заставить распылять силы на поиски несуществующего отряда? Но радист, принимавший донесение, заверил: никаких условных сигналов наш агент не передавал, радиопередача велась в свойственном ему ключе, с характерными для него паузами и ошибками. Мы проверили — это его почерк.
— Допустим, — Пономарёв забарабанил пальцами по столу. — Но, даже если «Сокол» чист, сама информация может быть ложной. Немцы способны на многое.
— Конечно, способны. Но если предположить, что Абвер затеял какую-то сложную игру, то совершенно не понятен её смысл. Они же не полные идиоты и понимают, что у нас в том районе, кроме «Сокола», могут быть и другие агенты. Мы обязательно проверим и перепроверим полученные данные и сопоставим с другими источниками. И если это фальшивка, то она рано или поздно обязательно вскроется и все их планы окажутся нереализованными. Если же предположить, что немцы ради достоверности своей дезинформации сами уничтожили пять десятков своих самолётов, истребили целую роту карателей и взорвали целый эшелон с бомбами и взрывчаткой, то это уже полностью за гранью понимания. Любой
