как её глаза становятся всё шире. — А потом явилась его жена.
Яна давится виноградом, хлопает себя по груди и смотрит на меня так, будто я только что сообщила, что Земля плоская.
— Да ну?! Жена?! У него есть жена?!
— Прикинь. Сама в шоке, — развожу руками. — Он обещал на следующий день всё объяснить, но, видимо, передумал. Уже четыре дня как пропал.
— Да уж… — Яна медленно опускает гроздь, которую всё это время машинально теребила в руках. — Я вчера заходила к Игорю. Дениса не видела. Спросила, где он. Игорь ответил, что подменился — какие-то проблемы у него.
Она замолкает, задумчиво вертит в пальцах ягоду, потом вдруг поднимает на меня взгляд — серьёзный, почти тревожный.
— Слушай, а вдруг у него на самом деле что-то серьёзное случилось? Ну, знаешь… не просто «передумал» и слился, а реально беда какая-то?
Я хмыкаю:
— Серьёзное? Например? Я его конечно не так хорошо знаю, но думаю, Денис — не тот тип, который пропадает без причины. Если бы было «серьёзное», он бы хотя бы СМС кинул: «Прости, я в заложниках у банды контрабандистов, не могу говорить».
Яна морщится:
— Ну ты даёшь… Контрабандисты! А если, допустим, здоровье? Или семья? Может, у него там отец в больнице, а он разрывается между ним и… ну, в общем, между всем.
— Между всем, — повторяю я, и в горле встаёт комок. — Звучит как оправдание.
Она наклоняется ближе, понижает голос до заговорщицкого шёпота:
— А ты сама-то веришь в это оправдание? Или просто боишься признать, что он… ну, знаешь… слинял по-тихому?
Я вздыхаю, смотрю в окно, где солнце уже клонится к закату, раскрашивая облака в цвета перезрелого персика.
— Не знаю, Яна. Правда не знаю. С одной стороны — да, подозрительно. С другой… у меня было чувство, будто он действительно собирался что-то объяснить. Не наигранно, понимаешь?
— Понимаю, — она кивает, но в глазах читается скепсис. — Но знаешь, что я думаю? Даже если у него и были причины, он мог бы дать о себе знать. Хоть смайлик прислать.
Я невольно улыбаюсь:
— Смайлик? Ты серьёзно?
— Абсолютно! — она размахивает рукой, едва не сбивая вазу с фруктами. — В наше время отсутствие сообщений — это уже сообщение. Мол, «я не хочу продолжать разговор, но не готов сказать это вслух».
— Звучит как цитата из блога про токсичные отношения, — фыркаю я.
— А почему бы и нет? — Яна поднимает бровь. — Иногда психология — это просто здравый смысл в красивой обёртке. Так что, будешь ждать его звонка или…
— Или, — перебиваю я, прежде чем она закончит. — Я не стану сидеть у телефона, как девочка, которая ждёт принца. Если он захочет объясниться — найдёт способ. Если нет… — я делаю паузу, пытаясь унять дрожь в голосе, — значит, это всё. В наше время тридцать лет — это не старая дева.
Яна смотрит на меня долго, потом вдруг хватает ещё одну гроздь винограда и протягивает мне:
— На, съешь. Сладкое поднимает настроение. А нам с тобой ещё предстоит пережить эту драму. И, возможно, даже посмеяться над ней потом.
— Посмеяться? — я беру ягоду, но не спешу откусывать. — Ты думаешь, это будет смешно?
— Конечно! — она широко улыбается. — Представь: лет через пять мы будем сидеть с бокалами вина, и ты скажешь: «А помнишь, как Денис исчез, а я думала, что он в плену у контрабандистов?» И мы захохочем, как сумасшедшие.
Я не выдерживаю и смеюсь вместе с ней.
— Ладно, — говорю, откусывая виноград. — Пусть будет «или». Но если он вдруг появится…
— Мы его встретим с распростёртыми объятиями и списком вопросов, — Яна щёлкает пальцами, её глаза горят азартом. — И первым будет: «Где, чёрт возьми, тебя носило?!»
— Успокоила! — я не могу сдержать улыбки, качаю головой. — Прямо бальзам на душу.
— А Сашка-то знает про Дениса? — Яна наклоняется ко мне, словно раскрывает государственную тайну.
— Ну, как сказать… Да. Как раз когда прорвало кран — представляешь, классика жанра! — он пришёл мириться с тремя гвоздичками. В тот день и увидел его.
— И как отреагировал? — Яна хихикает, прикрывая рот ладонью.
— С учётом того, что раньше он решал только проблемы в виртуальных мирах, я предполагаю, что он вообще ничего не понял. Повёл себя как телепузик после инсульта. Даже решился намахнуться на меня. В итоге Денис его выставил за порог — вежливо, но твёрдо. Без обновления статуса «в отношениях» разумеется.
— Мать его не звонила ещё разобраться с нерадивой снохой? — Яна закидывает ноги на соседний стол, устраиваясь поудобнее. — Ну, знаешь, в стиле: «Зачем обидели моего сыночка?!»
— Слава богу, нет. Не звонила, не приезжала. Иначе будет очередной каламбур. Представляешь: «Вы не достойны моего сына! Он же гений!»
— Ага, помню я! — Янка заливается смехом, откидываясь на спинку стула. — Однажды она заявила, что Сашка «слишком чувствительный для этого мира». А он в тот момент проходил уровень в игре, где надо было убивать драконов! Вот уж действительно — чувствительный…
— Именно! — подхватываю я. — А теперь представь её реакцию, когда она узнает, что её сыночка-корзиночка не справился с реальной жизнью. Будет как в том анекдоте: «Я вырастила принца, а он женился на лягушке!»
— Ой, не могу! — Яна вытирает слёзы смеха. — Ты просто мастер каламбуров. Надо записать, а то забуду.
— А если серьёзно, то с Сашкой покончено.
Яна откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и окинула меня внимательным взглядом.
— Я тебе уже как год твержу, что тебе нужен нормальный мужик, а не тридцатипятилетний ребёнок. Тридцать пять же ему? Я уже не помню. А если глянешь на него, то все сорок можно дать, — усмехнулась она, покрутив в пальцах ложку.
— Тридцать два ему, — поправила я, разглядывая узор на чашке.
— У-у-у… — протянула Яна, театрально закатив глаза. — Как всё запущено. В тридцать два выглядеть на сорок и вести себя как подросток — это уже не мило, это диагноз.
Я вздохнула, помешивая остывший чай:
— Согласна. Но знаешь, что самое смешное? Пока он был рядом, я как-то не замечала всех этих «диагнозов». А теперь, когда его нет, понимаю: ну как я могла терпеть его вечные «я подумаю», «потом разберёмся» и «а может, не надо»?
— Потому что ты — человек-спасатель, — Яна щёлкнула пальцами. — Тебе подавай проект «Реабилитация взрослого мальчика». А нормальные мужики смотрят на это и думают: «Ну её, такую самоотверженную. Пусть сначала сама себя спасёт». Исключение Денис. И то он ещё пока тёмная лошадка.
Я фыркнула:
— Звучит обидно, но, кажется, правда.
— Обидно — это когда ты в тридцать лет всё ещё ждёшь,
