Конфуция в городке Цюйфу в провинции Шаньдун, неподалеку от места захоронения мудреца, был воздвигнут храм, а в 195 году до н. э. первый ханьский император Лю Бан совершил на могиле Конфуция торжественное жертвоприношение
тай-лао (тройственная жертва, когда закалывали быка, барана и борова, считалась в Китае наиглавнейшей). В 267 году императорским указом было установлено четырежды в год совершать жертвоприношение
тай-лао в честь Конфуция как на императорском алтаре в столице, так и в храме в Цюйфу.
В 555 году был обнародован указ о возведении храмов Конфуция в каждом городе страны и о регулярных жертвоприношениях в этих храмах (позднее под влиянием буддизма в этих храмах появились скульптурные изображения Конфуция – точнее, его предполагаемого облика, поскольку прижизненных изображений мудреца не сохранилось). А в эпоху Сун постановили, что каждый соискатель ученой степени и чиновничьей должности обязан совершать жертвоприношения Конфуцию в городском храме в его честь, и с того времени Конфуций сделался официально признанным покровителем учености и чиновников.
Не будет преувеличением сказать, что при всем обилии богов и героев в средневековом Китае первое место во всекитайском пантеоне обожествленных принадлежало именно Конфуцию. Однако Конфуций не являлся божеством в полном смысле этого слова. Он оставался – во всяком случае, для образованных конфуцианцев – великим человеком, чьей недостижимой мудрости они поклонялись не по слепой вере, а в искренней убежденности по поводу совершенства его воззрений.
Так обстояло дело в кругу образованных людей. В народе же Конфуция почитали как божество, окружили его жизнь множеством легенд (так, утверждалось, что форма головы новорожденного Конфуция сулила ему великую судьбу – на голове у младенца было несколько бугорков, а посредине вмятина, как у одного из великих предков, Фуси, который создал иероглифы, научил людей писать, читать, считать и готовить пищу на огне). Слова и поступки мудреца приобрели статус божественных заповедей и идеальных действий, которые следовало воспроизводить каждому человеку.
Со временем культ Конфуция раздвоился: мудреца стали отождествлять с богом долголетия Шоусином, которого изображали в образе убеленного сединами старца, окруженного детьми; это толковалось как объединение нации вокруг великого учителя и наглядное проявление сыновней почтительности сяо.
КУЛЬТ ПОДНЕБЕСНОЙ
Еще одним следствием – поистине глобальным по масштабам – культа знаний в целом и культа Конфуция и конфуцианства в частности стало возникновение и укрепление культа Поднебесной как центра мироздания. В известной степени этот культ можно сопоставить с культом Рима как Вечного города. В Риме, как писал мифолог Жорж Дюмезиль, «история от основания города заменяла мифологию людям, для которых все ценности определялись их городом, и ни окружающий его мир, ни времена, которые ему предшествовали, не представляли особого интереса».
Схожие представления обнаруживаются и в конфуцианском Китае. Поднебесная – центр мироздания и венец творения, окруженный безграмотными варварами, которые обязаны почитать Сына Неба и приносить ему дань. Любые взаимоотношения конфуцианского Китая с соседями на протяжении почти двух тысячелетий всегда рассматривались именно так. Даже в 1793 году, когда в Китай прибыло первое английское посольство, на кораблях развевались флаги с надписью «Носитель дани из английской стороны».
В ином качестве окружающий мир жителей Поднебесной не интересовал, чему немало удивлялись, например, Марко Поло и отцы-иезуиты, основавшие в Китае свои миссии.
Даже внешние завоевания (нашествия монголов и маньчжуров) не смогли изменить восприятие Поднебесной как центра мироздания. Китайская традиция попросту переваривала завоевателей, окитаивала их и не только внушала конфуцианским правителям убеждения в величии, превосходстве и совершенстве китайской цивилизации, но и наделяла их привычкой считать все соседние народы «кандидатами в китайцы».
* * *
Основы величия Рима, по Титу Ливию, можно сопоставить с теми характеристиками, которыми, по Конфуцию, должен обладать совершенный человек цзюньцзы: человечность, чувство долга, сыновняя почтительность, уважение к древности, следование Дао и ритуалу. Эти идеалы, ставшие со временем для китайцев заповедями наподобие Моисеевых, и сформировали конфуцианскую цивилизацию Китая – цивилизацию, о которой выдающийся историк Арнольд Тойнби писал: «Двухтысячелетняя посмертная власть Конфуция выдержала междуцарствие, последовавшее за падением империи Хань, вторжение варваров, победоносное шествие махаяны по новому дальневосточному миру и варварское вторжение более поздних времен».
Когда в Китай в XIX столетии вторглись западные державы, это событие на некоторое время лишило Конфуция былого влияния, но сама конфуцианская система сохраняла свой авторитет.
Конфуцианство господствовало в Китае на протяжении тысячелетий и до известной степени продолжает господствовать и по сей день. Однако наряду с ним в стране существовали и продолжают существовать иные мифорелигиозные традиции, к числу которых принадлежит и принципиальный противник конфуцианства – даосизм.
Суаньни – дракон, наслаждающийся тишиной храмов и запахом благовоний (из серии «9 сыновей Дракона»)
Глава 5. Небесное Дао: даосская мифология
В горах Удан (нынешняя провинция Хубэй) жил мастер Чжан Саньфэн. Он был высок ростом – выше двух метров, – вел жизнь отшельника и носил одно и то же одеяние. Его считали непревзойденным мастером боевых искусств и говорили, что именно он придумал гимнастику тайцзи.
По преданию, Чжану во сне явился Нефритовый император, открывший ему тайны Дао. После этого откровения Чжан и решил создать боевое искусство, которое опирается не на силу и ловкость, а на внутреннюю энергию человека.
Чжан прожил среди людей, пусть и отшельником, более 300 лет, а один император династии Мин, желая отблагодарить мастера за полезный совет, велел построить в горах Удан 9 дворцов, 72 храма и 36 монастырей.
По преданиям, изложенным в литературе уся (сочинения о боевых искусствах)
Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем – мать всех вещей[10]. «Дао Дэ Цзин»
Подобно конфуцианству, даосизм – латинизированное сочетание китайских слов «дао» и «цзяо», буквально «учение о пути» – в своем первоначальном, исконном виде являлся прежде всего философской системой. Однако если конфуцианство, пусть и оставаясь в среде мифологических представлений, практиковало сугубо прагматический, «земной» подход (вспомним хотя бы «превращение» древних богов в великих предков или лаконичный комментарий «Луньюй», по которому «учитель не говорил о чудесах, силе, беспорядках и духах»), то учение даосов исходно являлось мистически-ориентированным, призывало к познанию Неведомого – первозданной полноты бытия, воплощенной в Великом Пути Дао.
Прагматичность конфуцианства позволила этому учению со временем стать государственной идеологией, а мистицизм даосов оттеснил эту доктрину на периферию общественного сознания, но фактически не позволил теориям даосов стать чем-то большим, нежели «духовной пищей для посвященных». При этом оба учения оказали и продолжают оказывать существенное влияние на китайскую культурную традицию; как пишет современный китайский исследователь, каждый китайский интеллектуал, будучи в социальном плане конфуцианцем, в душе, подсознательно всегда немного даос.
Конфуцианство исповедовали прежде всего высшие слои общества и люди образованные, тогда как даосизм всегда был «ближе к народу», что
