жертвоприношения душа
шэнь нисходит в специальную табличку с «загробным» (или храмовым) именем покойного, хранившуюся в семейном или родовом храме.
Много сведений об обряде почитания предков можно почерпнуть из «Ши-цзин». В одной из «малых од» рассказывается о жертвоприношении предкам: жертвующий почтительно выбирает животных, распределяет, кому надлежит сдирать шкуры, кому варить, а кому – подавать к столу, зовет прорицателя встречать духов и украшает храм: «Званые предки явились в величии к нам!»
КУЛЬТ СЕМЬИ
Логичным «продолжением» культа предков стал культ семьи, точнее, культ клана (рода), позднее преобразившийся в культ семьи – и сохранившийся по сей день, достаточно вспомнить стремление современных китайцев всюду и везде, даже за границей, по возможности поддерживать связи с семьей. Именно с этим культом – применительно к Поднебесной в целом – связано знаменитое высказывание Конфуция, которое часто цитируют в различных статьях: «Правитель должен быть правителем, чиновник – чиновником, отец – отцом, сын – сыном».
Эти слова – краткая формулировка конфуцианской доктрины отношений в семье и в государстве, понимаемом как большая семья; кроме того, в них отражен конфуцианский принцип «исправления имен», то есть надлежащего исполнения каждым своих «врожденных» обязанностей.
К числу последних относилась и важнейшая обязанность детей – уважительно относиться к родителям. Конфуций много рассуждал о сыновней почтительности – сяо: «Сыновняя почтительность и любовь младшего брата к старшему – вот основа человечности»; «Служить родителям согласно правилам, хоронить их по правилам и приносить им жертвы по правилам – вот что такое почтительность сына». Сыновняя почтительность на всем протяжении истории Китая оставалась одной из важнейших добродетелей; некоторые исследователи считают сяо первым этическим принципом китайской культуры и утверждают, что именно из сяо выросла «гражданская мифология» конфуцианства.
С принципом сяо был неразрывно связан другой важнейший принцип конфуцианства – человечность (или гуманность), неотъемлемая характеристика совершенного человека (цзюньцзы). Олицетворениями человечности и сыновней почтительности конфуцианцы представляли древних богов, «превратившихся» в великих предков, – Юя, который завершил дело своего отца Гуня и усмирил потоп, Яо, Шуня, полулегендарных правителей Вэнь-вана и Чжоу-гуна. Эти великие предки образовали своеобразный конфуцианский пантеон «этических божеств»: по ним полагалось сверять свои поступки, их примерам надлежало следовать. А во главе этого пантеона стояло могущественное, справедливое и беспристрастное Небо.
НЕБО И СЫН НЕБА
Конфуцианское Небо (Тяньди) уже значительно отличалось от того Неба, которое мыслилось как верховное божество Шанди. Небо конфуцианцев отдалилось от людей и утратило «личностные» черты, превратилось в абстрактный регулирующий принцип, в Истину, Целесообразность, Абсолютный Порядок. Это Небо лишилось персонификации, обезличилось, с ним стало невозможно договориться (как с предками), людям доступно было только осознание его воли. Конфуций говорил о себе, что в пятнадцать лет обратил помыслы к учебе, в тридцать лет обрел самостоятельность, в сорок освободился от сомнений, а в пятьдесят лет познал волю Неба.
Иными словами, родовое божество Шанди благодаря конфуцианской доктрине преобразилось в рационализированный этический эталон Тяньди, который правит вселенной в том смысле, в каком управляют ею физические законы, безличные и неоспоримые.
«Представителем» этого абстрактного Неба на земле считался правитель – «Сын Неба», получавший от верховного принципа мандат на правление (тяньмин) и совершавший необходимые жертвоприношения «благоподателю» от лица государства. По конфуцианскому учению, этот мандат вручался Небом добродетельному государю и тем самым наделял своего обладателя почти божественным статусом; но если правитель совершал ошибки и «вел себя опрометчиво», Небо могло лишить его своей милости и отобрать мандат.
Именно это, согласно «Книге преданий», произошло с последним правителем легендарной династии Ся, который – по воле Неба – уступил престол добродетельному правителю иньцев Чэн Тану. А несколько столетий спустя по той же причине последний иньский правитель Чжоу Синь, «развратный и недостойный», был вынужден передать власть вождю чжоусцев Вэнь-вану – «справедливому, добродетельному и мудрому», о котором в одах «Ши-цзин» говорится, что он, «царь Просвещенный», был полон усердия и сил, и Небо ниспослало на дары внукам Вэнь-вана, его потомкам.
Впоследствии понятие «смены мандата» – гэмин – стало важнейшим орудием политической борьбы. Духовный наследник Конфуция Мэн-цзы учил, что «самое ценное в стране – народ, затем уж следует власть, а наименьшую ценность имеет правитель», поэтому если правитель недобродетелен, его можно и нужно сменить и передать власть в руки истинно добродетельного государя.
Грамотный чиновник (надпись «многие радости – долгие печали»)
Но каков этот истинно добродетельный государь и как его узнать? Конфуций отвечал на этот вопрос так: когда в Поднебесной следуют Дао, то правила, музыка и приказы исходят от Сына Неба, но когда люди сходят с Пути, то правила, музыка и приказы исходят от местных правителей. Когда следуют Пути, то родовая аристократия не занимается правлением, а простолюдины не осуждают методы правления.
Иначе говоря, истинно добродетелен тот государь, кто следует Дао и соблюдает ритуал (или Ритуал, как пишут иногда, чтобы подчеркнуть «космическую» значимость этого понятия в конфуцианстве).
Конфуцианское Дао отнюдь не тождественно Дао даосов. В конфуцианстве Дао – это путь нравственного совершенствования и правления на основе этических норм, тогда как в даосизме это высший первопринцип, источник бытия и всего сущего, то есть нечто наподобие конфуцианского Тяньди (о Дао у даосов мы подробно поговорим в следующей главе).
Чтобы ощутить разницу этих двух мировоззрений, достаточно сравнить фрагменты канонических текстов – конфуцианского трактата «Луньюй» и даосского трактата «Дао Дэ Цзин». Согласно первому, если в Поднебесной есть Дао, то нужно проявлять себя, а в отсутствие Дао – скрываться; в государстве, где следуют Дао, стыдно быть бедным и незнатным. Во втором же сказано, что превращения невидимого Дао бесконечны, это глубочайшие врата рождения, корень неба и земли. Дао существует вечно, его действие неисчерпаемо. Оно глубоко и темно, но в нем скрыты тончайшие частицы, которые обладают высшей действительностью и достоверностью.
МИФ И РИТУАЛ
В понимании конфуцианцев Дао – следование по пути великих предков, воспроизведение «инвариантных» образцов, то есть мифологема «вечного возвращения». И движение по этому пути невозможно без точного и сознательного следования ритуалу (ли).
В эпоху Чжоу ритуал сохранял свою архаическую значимость: жертвоприношения совершались ради непосредственного общения с предками. Но постепенно эта «ритуальная коммуникация» перемещалась в область внутреннего мира человека, приобретала значение нравственной самооценки.
Конфуций воспринимал ритуал как нечто исконное, существующее независимо от человека, как своего рода естественный закон. В «Луньюй» говорится, что государь использует чиновников, следуя ритуалу, а чиновники служат государю из преданности.
Ритуал для Конфуция – система взаимосвязей человека с миром, начиная от семьи и заканчивая Небом, система, которую надлежит всемерно сохранять и укреплять. В «Луньюй» сказано, что ритуал ценен, ибо приводит людей к согласию. Нельзя совершать неприглядное и одновременно ради согласия стремиться к этому без ритуала, ведь ритуал исправляет поступок.
«Воплощением» ритуала как высшей упорядоченности и гармонии служила музыка.
МУЗЫКА
О музыке как «космогоническом инструменте» упоминалось еще в архаических мифах (вспомним
