моего ответа — без документа о зачислении в поезд не попасть.
Допустим, мне удастся пробраться в вагон, — смысл?
Стать нелегальной студенткой — предприятие очень сомнительное даже для меня, и Марко это прекрасно понимает. Только вот он не учитывает, что я давно подготовилась.
Марко с видимым удовлетворением кивает и из тесноты крохотной кухни протискивается мимо меня в ещё более крохотную прихожую, а оттуда выпадает в напоминающий узкий норный лаз общий коридор барака.
— До встречи, Айви.
— Счастливо, — это вместо «прощай».
Я с глухим щелчком закрываю за Марко входную дверь.
С той стороны раздаются и тут же стихают шаги, а я зачем-то продолжаю стоять у двери, будто жду чуда, будто жду, что Марко вспомнит, как совсем недавно сам мечтал поступить в Первое артефакторское училище, стать лучшим из лучших… Куда что делось? Да, интеллект не входит в перечень его достоинств, но Марко достаточно умный… Как он может не понимать, что стоит на краю пропасти?!
Что же, он свой выбор сделал, а я делаю свой.
Мне бы хоть Лорен выдернуть, но она пойдёт за Дэном…
И Ви тоже слепо верит Дэну.
Горько.
Вернувшись на кухню, я сбрасываю штаны, старую, в хлам затасканную кофту, нижнее бельё и, оставшись полностью раздетой, выдвигаю из-под стола самый настоящий медный таз. Увы, трущобы водопроводом никто не снабжал, о душе и гидромассаже можно только фантазировать, пока тащишь вёдра аж с реки, благо вода в ней чистейшая, как в горных ледниках, а не как, например, в Ганге.
Не обязательно мыться в тазу — вчера я плескалась в общественной купальне.
В Восточной академии, если верить тому, что я успела узнать, у каждого студента своя спальня и своя уборная, меня ждёт своя персональная ванна. Мечты-мечты…
— Фр-р-рь, — раздаётся за спиной.
— О, Фырька, — оглядываюсь я. — Нагулялась?
На столе материализуется астральная хтонь — внешне похожая на косматую кошку, только с поправкой на то, что тёмно-серая с чёрными и седыми вкраплениями шерсть медленно испаряется, поднимаясь в воздух кольцами густого дыма. Хтонь по-кошачьи жмурится, на миг прикрывая пылающие багряным светом глаза, лениво тянется и между делом демонстрирует когти, клыки.
В академии я буду врать, что Фырька — призванный дух, милейшая няша…
Повеселев, я выбираюсь из таза, насухо вытираюсь. Волосы я мочить не стала и сейчас тщательно прочёсываю их влажным гребнем. Марко прав: девицу в лохмотьях нищенки в вестибюль вокзала сегодня не пустят, выглядеть надо соответствующе. И я собираю волосы в аккуратный пучок, закалываю шпильками-невидимками. Вместо шляпы у меня будет широкий ободок. Макияж в дорогу лишний, я ограничиваюсь подводкой, которая подчеркнёт глаза, сделает взгляд более выразительным.
В комнате на дне шкафа в мешке-пыльнике меня ждёт нательное бельё из бутика столицы, у дальней стенки висит дорожный костюм, надёжно защищённый непроницаемым чехлом. Я обуваюсь, одеваюсь. Сочетать тёмно-синюю юбку с яркой мятной блузой — по местным меркам смелое, но допустимое решение. Белый укороченный жакет добавляет образу свежести, а короткие перчатки из сетки становятся финальным штрихом моего преображения.
Я прячу кошелёк под пояс юбки, а в руках оставляю пустой клатч.
Не хватает браслета и броши, а лучше нитки жемчуга на шею, но чего нет, того нет.
Зато есть короткий клинок, который я пристёгиваю на щиколотку.
Кажется, всё? Окинув комнату прощальным взглядом, я не вижу ничего, что мне могло бы быть нужно. Я так и оставляю кровать незаправленной. На кухне таз с водой, мои старые тряпки, кружки с чайными опивками. В качестве извинения за бардак я выкладываю на стол два столбика медяшек — уверена, хозяйку барака порадует не идеальная чистота, а дополнительная плата.
— Фырь? — зову я. — Нам пора. Давай повяжем тебе бантик?
— Шес-с-с…
— Поняла-поняла. Кстати, шипеть совсем не обязательно. Идём?
Я закутываюсь в драный плащ, уляпанный уличной грязью с лицевой стороны и чистый с изнанки, на плечо закидываю пустой мешок в разноцветных заплатках. Надеюсь, никому не придёт в голову разглядывать мои туфельки? В целом я могла бы не заниматься маскарадом, а пройти через астрал, но предпочитаю столкнуться с соседями, нежели с астральными тварями. При встрече сородичи Фырь попытаются сожрать и меня, и её, так что пешочком.
Скрыв причёску под невзрачной косынкой, я пускаю Фырь в откинутый капюшон плаща и выхожу в общий коридор барака. Я едва не наступаю в лужу. Видимо, кто-то расплескал воду, пока нёс.
На улице гораздо приятнее, погода хорошая, солнце светит, а вот праздника совершенно не чувствуется: ни волшебных гирлянд, ни свечей, ни букетов вереска — ничего, что бы напоминало про первый день Фестиваля магии. Я передёргиваю плечами. Хотя я провела в трущобах пять с хвостиком лет, и это было хорошее время, я рада, что покидаю унылые кварталы, надеюсь, навсегда.
Отойдя на десяток шагов, я замечаю знакомую мордашку — соседский мальчишка лет десяти ойкает и прячется обратно за угол барака прежде, чем я успеваю крикнуть «привет». Никогда ранее он меня не дичился, наоборот, охотно принимал угощение. Интересно…
Я отворачиваюсь и позволяю лабиринту узких улочек увлечь меня в своё переплетение. Трущобы — это сплошной самострой сараеподобных домишек, редких добротных построек, а чаще шалашей, возведённых из откровенного хлама и понаставленных так тесно, что порой между ними приходится протискиваться боком. Есть и несколько широких проходов, но ни один из них не ведёт туда, куда мне надо. Я сразу беру бодрый, но не слишком быстрый темп.
Что же, шпион из мальчишки пока ещё неловкий.
Немного ускориться, попетлять — и я стряхну хвост, но я этого не делаю. Зачем? Пусть следит, пусть Марко убедится, что я выбрала вокзал.
Улочка выводит меня к крутому, почти вертикальному, склону, возносящемуся над трущобами метров на пять-шесть. Сверху, за жидкой каймой кустов, начинается совершенно другая, сытая жизнь. Здесь средний город словно на постамент поставлен над нищими кварталами.
Сегодня я нарушу неписаный закон трущоб…
— Хей, что ты там делаешь? — раздаётся грубый окрик, что значит, что по-хорошему я пройти не успела.
Глава 3
Поросший лохмотьями буро-жёлтого лишайника и щёткой чахлой травы уступ только кажется отвесным и неприступным. Заинтересованные личности давным-давно проковыряли в нём надёжные ступеньки и даже замаскировали крепкие верёвочные перила, сделали всё для удобства ночных вылазок.
Вот только в светлое время пользоваться лесенкой запрещено.
За такое ножом под ребро угощают или долго и больно пинают.
Я откровенно нарываюсь.
— Сэсс… —
