того подташнивающий желудок.
— Алло?
— Иса! — ответил папа. — О, дорогая. Мне так жаль, что ты через это прошла.
Мои глаза горели, но я сглотнула слезы. То же самое произошло, когда я нашла Серену рядом со своей кроватью. Как будто мои эмоции были слишком велики для моего тела.
— Я в порядке, — выдавила я из себя.
— То же самое говорит Серена, — добавила мама, и я представила, как они делят телефонную трубку, наклонившись, чтобы оба могли участвовать в разговоре. — Я так рада, что она будет рядом и позаботится о тебе в ближайшие пару дней.
— Вы вернетесь к тому времени? — я зажала телефон между правым плечом и ухом и начала листать свою карту.
— Ну... — вздохнула мама. — Дорогая, ты же знаешь, как долго мы ждали этой поездки, так что если тебе ничего не угрожает, то нам нет смысла возвращаться, правда?
Я моргнула, и мои руки стали совершенно неподвижными.
Серена заняла свое место на краю моей кровати и смотрела на меня оценивающим взглядом, который я не могла заставить себя встретить.
— Мы же увидимся с тобой на Рождество. До него осталось всего четыре недели, и я уверена, что ты не захочешь пропускать занятия, а возвращение домой — это не то, чего мы хотим сейчас добиться, — продолжала мама.
— Вы не вернетесь домой? — мне нужно было это сказать, нужно было убедиться, что я действительно это услышала. Мои родители были мастерами по части владения словом и всех способов его интерпретации.
Серена потянулась к моей руке и сжала ее.
— Если тебя завтра выпишут, значит, ты идешь на поправку, — сказал отец, сменив тон на тот, который он использовал в офисе. — И я знаю, что ты пережила потрясение, Иса, но это действительно будет возможность для тебя преодолеть трудности и показать свою силу.
Возможность?
— Это было не потрясение, — возразила я, когда мое сердце сжалось в комок. — Это была авиакатастрофа.
Мой самолет разбился. Мне пришлось выбираться через аварийный выход на крыло, а потом плыть к берегу, при внутреннем кровотечении... И все равно они не вернутся домой.
— И мы так гордимся тобой! — мама говорила так, будто я только что заработала трофей.
— Видимо, все эти годы в команде по плаванию принесли свои плоды.
Но они не были ни на одном соревновании.
— Мы знаем, что ты попала в аварию, Иса, — вмешался папа. — Именно поэтому у тебя есть полный доступ к моей кредитной карте, чтобы заказать другой рейс обратно в Сиракузы, конечно. Не волнуйся ни о чем — мы все покроем.
Не волнуйся ни о чем, кроме того, что они находятся не здесь. Понятно.
— Я не знаю, что сказать.
— Не думай, что ты должна нас благодарить. Конечно, мы покроем твои дорожные расходы, — смеется папа. — И нам не терпится увидеть список студентов, когда мы вернемся в Штаты.
Вы, наверное, шутите.
— Конечно, мы вернемся домой, если тебе это действительно нужно, Изабо, — сказала мама, ее тон смягчился. — Я уверена, что нам вернут деньги за остаток поездки, и, конечно, всегда есть следующий год, если мы захотим закончить ее, верно?
— Не надо с ней нянчиться, Роуз. Серена уже сказала нам, что ее отпускают домой, а значит, с ней все в порядке. Она Астор. Не так ли, Иса? — усомнился папа. — Асторы поступают так, как нужно.
Они действительно ожидали, что я пройду через это, как и через все остальное, с блеском. Что, черт возьми, я должна была делать? Попросить их отказаться от единственного отпуска, который папа взял за последние десять лет, в котором он не был из-за постоянной работы в офисе?
Я перевела взгляд на Серену и увидела, что она смотрит на меня с сочувствием и поддерживающей улыбкой.
— Мы справимся с этим вместе, — прошептала она. — Как и всегда.
Я кивнула и прочистила горло, прогоняя узел, который грозил завязаться в нем.
— Я в порядке. Серена поможет мне вернуться в колледж.
— Конечно, поможет, — с гордостью в голосе сказал папа. — И мы увидим тебя на Рождество. И я знаю, что все это было ужасно, но я рад, что мы смогли поговорить с тобой. Мы любим тебя.
— Мы любим тебя! — заявила мама. — И мы купим тебе что-нибудь особенное в следующем порту.
Скажите, что ваш язык любви — это подарки, не говоря мне...
— Звучит здорово. И я вас люблю.
Мы с Сереной попрощались, и она повесила трубку.
— Мне так жаль, Из. Я искренне думала... — вздохнула она, опускаясь в кресло.
— Нет, не думала, — мой голос смягчился. — Давай не будем лгать друг другу...
Приоритетами в жизни мамы и папы были папина компания и они сами. Мы с Сереной всегда были украшением, блестящим и эффектным. Но все равно мои легкие болели, когда я делала следующий вдох.
— У тебя есть я, — она наклонилась ко мне. — Я всегда у тебя есть.
— Я знаю, — я на мгновение сжала ее руку, а затем вздохнула с дрожью. Плакать по этому поводу было бесполезно, поэтому я сосредоточилась на карте, лежащей у меня на коленях, и перелистывала страницы, пока не нашла первые документы.
— Вот оно!
Серена встала и наклонилась над кроватью.
— Ты уверена, что этот парень не был врачом? Потому что его почерк — полное дерьмо.
— Натаниэль, — прошептала я, проводя пальцами по подписи, но не в силах прочесть остальное.
— Как, черт возьми, ты смогла разобрать «Натаниэль» в этом курином помете? — она покачала головой. — Я вижу только «Н» и... что бы это ни было.
— Нейт, — мои губы изогнулись в широкой улыбке, впервые с момента пробуждения. — Его друзья зовут его Нейт. Это все, что я могла вспомнить, и, возможно, все, что я когда-либо узнаю, но, по крайней мере, у меня было имя, чтобы назвать человека, который спас мне жизнь.
* * *
Два месяца спустя я поправила сумку на плече и стряхнула снег с ботинок на коврик у входа в общежитие. В Колорадо бывает снег, так что я не была новичком в этом деле, но в Сиракузах его много, особенно в январе. На улице было по пояс. Я подошла к почтовому отделению и покрутила циферблат на своем ящике, пока вокруг меня болтали студенты.
Мои брови приподнялись, когда на экране высветился оранжевый значок, означавший, что мне нужно забрать посылку.
Мама и папа не очень-то любили посылки, и я видела их только на прошлой неделе, перед тем как вернуться в Нью-Йорк после каникул, так что не было абсолютно никаких шансов, что это от них. Может, от
