Сам не вздумай истекать кровью на мои простыни, — прошипела я в ответ.
Дверь распахнулась без стука. В комнату ворвались трое в черных плащах с капюшонами, скрывающими лица. За ними маячила перепуганная комендантша.
— Здесь только студентки, господа, — лепетала она. — Леди Ашфорд, леди Кира... Ой, а где леди Кира?
— В гости к подруге пошла, — крикнула я из-под одеяла самым сонным голосом, на который была способна. — А вы кто такие, чтобы вламываться к девушкам ночью?
— Проверка, — рявкнул один из черных. — Всем встать и предъявить документы.
— Я голая, — сообщила я с интонацией «отвалите, идиоты». — И если вы сейчас подойдете к моей кровати, я спалю вас к чертям собачьим. Я огневик, между прочим.
— Леди Ашфорд, не надо угроз, — комендантша пыталась сохранить лицо. — Это королевская стража, они ищут преступника...
— Пусть ищут в другом месте, — отрезала я. — У меня в кровати только подушка и ночные кошмары.
Один из стражников шагнул к кровати. Я почувствовала, как Теодор напрягся, и в моих руках предательски защипало — огонь просился наружу.
— Еще шаг, — сказала я ледяным тоном. — И я превращу тебя в головешку. Клянусь.
Стражник замер. Видимо, моя репутация пироманки уже разлетелась по Академии.
— Проверьте шкафы, — приказал главный. — И ванную.
Они обыскали комнату, открыли шкаф, заглянули под кровати (к счастью, под моей был только сундук с вещами), проверили даже за шторой. Но к самой постели подойти не решились — то ли из-за моей угрозы, то ли из-за приличий.
— Чисто, — доложил один.
— Уходим, — главный махнул рукой. — Леди Ашфорд, простите за беспокойство.
— Проваливайте, — буркнула я.
Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре.
Несколько секунд мы лежали неподвижно. Потом Теодор выдохнул — и это был такой долгий, судорожный выдох, что я почувствовала его всем телом.
— Ушли, — прошептал он.
— Свали с меня, — прошипела я, пытаясь отодвинуться. Но кровать была узкая, а он большой. Очень большой. И тяжелый.
— Не могу, — он попытался приподняться, но зашипел от боли и рухнул обратно. — Ранение. Дай минуту.
— Дался ты мне со своим ранением! — я пыталась высвободить руку, которая оказалась зажата между нами. — Ты истечешь кровью на моей кровати, а мне потом объясняться перед комендантшей!
— Не истеку, — он прикрыл глаза. — Остановил уже. Просто слабость.
Я замерла, рассматривая его в полумраке. Света от окна падало ровно столько, чтобы видеть очертания. Острые скулы, темные ресницы, разбитая губа. И этот запах... Боже, от него пахло так, что у меня мурашки бежали по коже. Не духами, не парфюмом — просто им. Мужчиной. Опасностью.
— Кто на тебя напал? — спросила я шепотом, чтобы не разбудить Милу (та, кстати, забилась в угол и делала вид, что спит мертвым сном — умная девочка).
— Не твое дело, — буркнул он.
— Мое, раз ты в моей кровати, — огрызнулась я. — Если тебя здесь найдут, меня тоже казнят. За соучастие. Так что колись.
Он открыл глаза и посмотрел на меня. В темноте они казались черными, бездонными. Я чувствовала его дыхание на своем лице, видела, как пульсирует жилка на шее.
— Заговор, — сказал он тихо. — Во дворце. Меня хотели убить. Я еле ушел через портал. А куда прыгнул — не выбирал. Просто наугад. Повезло, что не в стену.
— Повезло, что в мою постель, — хмыкнула я. — Романтика.
— Ты всегда такая язва?
— Только когда полуголые принцы вламываются ко мне посреди ночи.
Он вдруг усмехнулся. Прямо в темноте, глядя на меня.
— Ты изменилась, Эвелина. Очень изменилась. Раньше ты бы визжала от счастья, окажись я в твоей кровати.
— Раньше я была дурой, — отрезала я. — А теперь поумнела. И вообще, ты мне не нравишься. Ты козел.
— Знаю, — неожиданно легко согласился он. — Я многим не нравлюсь.
— И Лиане тоже?
Он помолчал. Потом ответил:
— Лиане нравится мой титул. И деньги. И положение. А я — так, приложение.
Я присвистнула (насколько это возможно в положении лежа под одеялом с раненым принцем).
— Прозрел наконец? Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда.
— Ты сегодня ее уничтожила, — сказал он вдруг. — Я смотрел с балкона. Ты была великолепна.
У меня сердце пропустило удар.
— Ты улыбался, — выдохнула я. — Я видела.
— Да, — он не стал отрицать. — Улыбался. Потому что впервые за долгое время увидел живого человека. Который не боится, не подлизывается, не пытается использовать. Просто живет и борется.
Я не знала, что на это ответить. В груди разливалось странное тепло, не имеющее ничего общего с магией огня.
— Ты истекаешь кровью на мои простыни, — сказала я вместо всего. — Дай я посмотрю.
— Не надо, — он попытался отодвинуться, но места не было. — Перевяжу потом.
— Сейчас, — я высвободила руку и бесцеремонно задрала его разорванную рубашку.
Рана оказалась неглубокой, но длинной — видимо, резанули клинком. Кровь уже запеклась коркой, но края раны воспалились.
— Заражение поймаешь, — констатировала я. — Лежи смирно.
Я осторожно, стараясь не делать резких движений, дотянулась до тумбочки, где у меня лежали припасы — Мила всегда держала аптечку на случай моих тренировочных травм. Достала флакон с антисептиком (местным, магическим) и чистую ткань.
— Сейчас будет щипать, — предупредила я.
— Делай что хочешь, — выдохнул он.
Я обработала рану. Он дернулся, но не застонал — только сжал челюсти так, что желваки заходили. Потом я кое-как замотала его тканью, придерживая повязку.
— Готово, — сказала я. — Жить будешь.
— Спасибо, — он посмотрел на меня с непонятным выражением. — Ты не обязана была.
— А кто мне обязан? — усмехнулась я. — Лежи уже. До утра не дергайся.
— До утра? — он удивился. — Я думал, ты выгонишь меня, как только стража уйдет.
— А куда ты пойдешь? Ночью, раненый, без магии? Тебя поймают в два счета. Досидишь до рассвета, а там решим.
Он помолчал, а потом вдруг спросил:
— Можно я останусь?
— Ты уже остался, — буркнула я. — Места мало, но придется потесниться.
Мы лежали рядом, почти в обнимку —
