на свою подругу, на ее бледное лицо, на отчаяние в ее глазах, и ее собственное сердце сжималось от боли и бессилия. Она хотела что-то сказать, как-то утешить, но все слова казались пустыми и бессмысленными перед лицом такого чудовищного выбора. Кейта несколько мгновений стояла неподвижно, глядя в пустоту. Казалось, в эти секунды внутри нее шла титаническая борьба, решалась судьба не только ее, но и всего мира. А затем она медленно подняла голову. Слезы, подступавшие к ее глазам, она сдержала, загнала их обратно, вглубь, туда, где они смешались с ее страхом и болью, превратившись в холодную ярость. Девушка крепко сжала руки в кулаки, так, что ногти впились в ладони. Кейта приняла решение, которое буквально разрывало ее душу на две части.
— Готовимся, — сказала удаганка, ее голос был твердым, как камень. — Сегодня мы дадим отпор армии степного хана.
Алани вздрогнула от холода, прозвучавшего в ее голосе. Это была уже не та Кейта, которую она знала. Это была предводительница, идущая на войну.
— Но… Инсин-нойон?.. — прошептала она.
— О нем мы подумаем потом, — отрезала Кейта, не позволяя себе даже на мгновение поддаться слабости. — Если будет это «потом». Если мы не выстоим сегодня, то спасать будет уже некого. И некому.
Девушка развернулась, ее фигура, казалось, стала выше и увереннее.
— Алани, собери всех женщин и детей в большом балагане. Пусть готовят кипяток, смолу, все, что можно будет лить со стен. Арбан, Улан! — крикнула она воинам Белого Сокола. — Вы отличные лучники. Займите позиции на сторожевых вышках. Ваша задача — снять их командиров. Содор! — Кейта обратилась к старейшине, вышедшему из толпы. — Укрепите купол над главными воротами. Пусть он будет тонким по всему периметру, но здесь — толстым, как дебелая шкура медведя!
Приказы лились из нее ровным, ледяным потоком. Кейта думала обо всем: о расстановке сил, о запасах стрел, о путях отступления для раненых. Ее разум работал четко, как хорошо отлаженный механизм, но это был лишь фасад. Пока она ходила по айылу, проверяя готовность, отдавая распоряжения, ее душа была не здесь. Она была далеко на севере. Кейта тонула в собственных, мучительных переживаниях. Каждая стрела, которую она передавала охотникам, казалась ей стрелой, что вонзится в ее собственное сердце, если она не сможет остановить Сына Степи. Каждый камень, который клали для укрепления частокола, ложился на ее душу. Удаганка ярко представляла все то, что могло уже сейчас происходить за много лиг отсюда. Вот Инсин прощается с северянами, с Саяном. Вот идет к леднику. Вот вождь клана Синего Нарвала начинает ритуал, и Инсин подносит нож к руке, чтобы окропить алтарь, пестрящий рунами, своей кровью…
«Нет… нет… пожалуйста, нет…» — роилось в голове Кейты. Она делала то, что должна — защищала свой народ, исполняла свой долг предводительницы. Но каждая минута этого долга ощущалась как предательство по отношению к нему. Девушка отошла в тень большого кедра, якобы для того, чтобы осмотреть дальние подступы, а на самом деле, чтобы никто не видел ее лица. Кейта закрыла глаза и взмолилась. Она, наследница богини, никогда ни о чем не просила, она действовала. Но сейчас девушка была бессильна. Дитя Тэнгри молила всех богов, всех духов, саму Великую Мать.
«Пожалуйста… сделайте что-нибудь. Что угодно. Пошлите метель, которая задержит их. Пошлите видение вождю, которое заставит его отменить ритуал. Пусть Саян… пусть он свяжет его, украдет его коня, да пусть сделает хоть что-то, чтобы он не смог уйти! Пожалуйста… не дайте Инсину совершить эту глупость. Не дайте ему умереть из-за меня…»
Кейта стояла, сцепив руки, и молилась с таким отчаянием, с каким еще никогда не молилась в своей жизни. Она была готова на все, отдать свою силу, свою жизнь. Лишь бы произошло хоть что-то, хоть малейшее чудо, что помешает Инсину совершить задуманное.
Айыл тем временем гремел все больше в лихорадочном ожидании битвы. Но ждать долго не пришлось. Внезапно воздух задрожал, раздался низкий, вибрирующий гул, а затем — громкий, похожий на треск ломающегося льда, звук. Защитный купол, до этого бывший почти невидимым, на мгновение вспыхнул ярким светом, и по его поверхности пробежала сеть едва заметных глазу трещин.
— Они начали! — крикнул кто-то из дозорных на вышке. — Степняки атакуют наш купол!
С каждым новым гулким толчком трещины на куполе становились все больше. Старейшины, стоявшие в центре круга, пошатнулись, Ойгон упал на одно колено. Их силы были на исходе. Кейта смотрела на все это, на испуганные, но полные решимости лица своих друзей, которые сжимали в руках оружие, на детей, которых женщины спешили спрятать в самых надежных балаганах, на стариков, которые из последних сил держали щит. Она смотрела на свой народ, свой дом. Удаганка поняла — время молитв прошло, а время для личных переживаний закончилось. Сейчас Кейта должна была занять место своего отца. Не просто как предводительница, а как верховный шаман. Быть их вожаком, их защитой и стеной.
Кейта знала, что одной божественной силы, той, что проснулась в ней, будет недостаточно. Эта сила все еще была дикой, неуправляемой, как лесной пожар. А сейчас нужен был не огонь, а гранит. Древняя, вековая мощь самого леса.
— Алани! — крикнула девушка. — Принеси мне чашу для подношений и молоко! Тэмир, разожги ритуальный огонь у большого сэргэ! Быстро!
Друзья в удивлении посмотрели на Кейту, но ее властный, уверенный тон не оставлял места для споров. Все бросились выполнять ее приказы, и через несколько минут все было готово. У подножия священного сэргэ горел небольшой, но жаркий костер. Алани принесла девушке большую деревянную чашу, наполненную лучшим, самым свежим молоком. Купол снова содрогнулся, и на этот раз трещины пошли по нему с таким громким звуком, что, казалось, само небо раскалывается на части. Кейта вышла в центр поляны, к сэргэ. Она взяла чашу в руки, подняла ее над головой и закрыла глаза. Удаганка отогнала все мысли — об Инсине, об отце, о войне. Она стала совершенно пустой, сосудом, готовым наполниться. И Кейта воззвала, но не к Великой Матери, и не к мелким духам-иччи. Она преклонила колено перед старшими, перед теми, кто был здесь до прихода людей. Теми, чьи имена произносили лишь шепотом в самые священные ночи.
— Хозяин Леса, древний дед, дух-медведь! — голос Кейты, усиленный ее волей, разнесся по всему айылу. В нем не было просьбы, в нем был зов. — Ты, чьи лапы — это корни гор, а рев — это ветер в кронах деревьев! Твой дом в опасности, твоих детей хотят
