давал ей шанс, а с нетерпением ждал этого момента, как она, дрожащая, не понимающая, что происходит, пешка, совершит свой следующий ход в таких невыносимых условиях. Он хотел посмотреть, что она выберет: жизнь своего народа или свою собственную. Для Владыки Нижнего мира это было лишь очередным увлекательным представлением.
Кейта посмотрела на Бату, на его самодовольное, одержимое тьмой лицо. А затем — на своих людей, которые, несмотря на весь ужас, продолжали отчаянно сражаться. Девушка горько усмехнулась. Что ж, представление так представление. Она была готова и знала, что должна делать. И еще удаганка знала, что Эрлик, наблюдающий за всем этим откуда-то из теней, получит сюрприз, которого он никак не ожидал.
— Ты слышишь меня, ведьма⁈ — голос Бату снова разорвал шум битвы. Он звучал искаженно, неестественно громко. — Твоя голова в обмен на их жизни! Это самое щедрое предложение, которое ты когда-либо услышишь. Подумай хорошо, пока я не передумал!
Рука лесной шаманки медленно поднялась, и этот простой жест, полный власти, заставил грохот бубнов и вой ветра на мгновение стихнуть. Магическая буря улеглась, морок над полем боя рассеялся, как утренний туман, и степняки, приходя в себя, с ужасом смотрели на дело рук своих — на раненых и убитых товарищей, павших от дружеской стали, на обезумевших от ужаса лошадей.
— Я слышу тебя, сын Хулан-хана! — крикнула Кейта в ответ. Ее голос разнесся по всей поляне, чистый и ясный, заставив замолчать даже стоны раненых. — И я принимаю твое предложение!
По рядам и шаманов, и степняков пронесся изумленный, недоверчивый гул. Арбан и Улан, стоявшие на вышке рядом с предводительницей, в ужасе посмотрели на нее, словно девушка сошла с ума.
— Хотун, ты чего это⁈ — прошипел Арбан, хватая Кейту за плечо. — Нельзя! Это ловушка, он убьет тебя!
Но она мягко отстранила его руку. Удаганка не слушала никого, она смотрела прямо на Бату, на его торжествующую, искаженную Тьмой фигуру.
— Ты получишь то, что хочешь, — продолжала Кейта, и ее голос был спокоен и холоден, как лед северных рек. — Но ты получишь это на моих условиях.
— Условиях? — Бату гомерически расхохотался. — Ты, побитая лесная крыса, не в том положении, чтобы ставить условия!
— Ошибаешься, — ответила девушка, и от ее спокойствия по коже Бату пробежал неприятный холодок. — Я все еще могу приказать корням этого холма утащить тебя под землю, а медведям — доделать то, что не успел морок. Мое условие одно — не здесь. Я не хочу, чтобы кровь оскверняла землю моего дома и пугала моих людей. Мы встретимся один на один. Ты и я. Там, где соединяются миры, у Скал Плачущей Верблюдицы.
Кейта играла на его тщеславии. Она выводила Бату из-под защиты его армии и уводила решающую битву подальше от своего беззащитного дома. Старший сын хана на мгновение задумался, глядя на нее с прищуром. Поединок один на один… Это было почетно, в традициях степи. А еще, это была верная победа. Он — могучий воин, в котором теперь текла и сила Эрлика. Она — простая девчонка, пусть и с колдовскими трюками. Без поддержки своего леса, на нейтральной, каменистой земле, она будет беззащитна. К тому же, это было красиво. Эффектно. Обезглавить предводительницу шаманов на глазах у духов двух миров. Это принесет Бату славу, о которой он всегда мечтал. И это будет достойное начало его правления!
— Хорошо! — крикнул степной воин, и его голос был полон предвкушения. — Я согласен. Но если ты посмеешь обмануть меня, лесная крыса, если я увижу хоть тень одного твоего шамана — я разверну войско и вырежу твой айыл до последнего младенца, а их черепами украшу свое седло! Ты придешь одна!
— Я буду одна, — коротко подтвердила Кейта.
— Тогда до встречи, ведьма, — бросил Бату с усмешкой. — Готовься к смерти.
Он отдал короткий, лающий приказ, и орда, хоть и с неохотой, сбиваясь в кучи, начала отступать, унося с собой раненых, бросая убитых. Они оставляли за собой вытоптанную, изуродованную, окровавленную землю и звенящую, напряженную тишину. Битва была окончена. Вернее, отложена. Как только последний степняк скрылся за деревьями, к Кейте со всех ног бросились ее соплеменники.
— Дитя, что ты наделала⁈ — кричал Ойгон, едва волоча ноги и пробираясь к спускающейся с вышки девушке, его лицо было искажено ужасом. — Ты не можешь идти туда! Это чистое самоубийство!
— Бату одержим, — сказала Кейта, минуя последнюю ступень деревянной лестницы. — В нем течет сила Эрлика, я это чувствую. В честном бою, в простой схватке, мне его не одолеть.
— Так зачем же ты согласилась⁈ Зачем ты сама идешь в пасть к волку! — не понимал Содор. Кейта посмотрела на своих встревоженных, любящих ее людей, на их испуганные лица.
— Потому что это — не просто бой. Это, можно сказать, ритуал. И у меня есть план. — удаганка повернулась к старейшинам, ее взгляд стал жестким, как у главнокомандующего войском. — Эрлик хочет зрелища. Он хочет не просто моей смерти — насладиться моим поражением. И он будет там, будет наблюдать своим духовным оком.
— И что? — с полным непониманием произнес Ойгон, все еще не оправившись от шока.
— А то, — Кейта посмотрела на небо, где солнце уже начало свой путь к горизонту, окрашивая облака в кроваво-красный цвет, — что, когда он будет увлечен представлением, когда все его внимание, вся его концентрация будет прикована ко мне, он будет уязвим.
Девушка повернулась к Эрдэни, самому могущественному из оставшихся шаманов.
— И в этот самый момент, вы все — Эрдэни, Ойгон, Содор, все ученики бубна, что остались в айыле, — вы должны будете ударить. Не по Бату, а по нему, по самому Эрлику. Вы должны будете собрать всю свою волю, свою силу и ярость нашего леса и нанести общий ментальный удар по его духовной сущности.
Старейшины замерли, осознавая весь масштаб, все безумие и всю гениальность ее плана.
— Мы… — прошептал Эрдэни, и его глаза загорелись. — Мы попытаемся пробить его защиту, разорвать его связь с Бату. Или, по крайней мере, ранить его дух.
— Это отвлечет Эрлика, — кивнула Кейта. — Причинит ему боль. Всего на мгновение, но этого мгновения мне должно хватить.
— Хватить на что? — спросила Алани, и ее глаза были полны страха за подругу. Кейта посмотрела на нее, и на ее губах появилась печальная, но решительная улыбка.
— Чтобы сделать то, что должно.
Она не стала ничего больше объяснять. Удаганка подошла к Арбану.
— Мне снова понадобится твой конь, воин Белого Сокола. И твоя сабля.
Юноша молча отстегнул свой тяжелый, прямой меч и протянул ей.
