места небожителей.
— Ну, вдолбить себе мысль, что можно перестать быть человеком и превратиться в богиню — на мой взгляд, уже признак того, что крыша потекла, — хмыкнул я.
— Не знаю насчёт настоящей божественности — не сильна в религии. Но прокачаться настолько, чтоб суметь влиять уже на сам Стикс — вполне реально. Скульптурист говорил, что нынешние типа боги тоже когда-то были обычными иммунными. Но какие-то пара тысячелетий, нодий, непреодолимое желание и большое везение — и вот они уже за пределами системы и могут пытаться менять её по своему усмотрению. Более того, любое их действие, выходящее за рамки человеческих сил, уже само по себе её поменяет.
— Чернота, — сжал зубы я, догадавшись.
— Она, — подтвердила брюнетка. — Скульптурист в принципе старается не использовать свои Дары. За исключением, полагаю, случаев вроде твоего.
Я выслушал пояснения краем уха. Запомнил, конечно, но прямо сейчас меня волновало совсем другое.
— Получается, что при некотором стечении обстоятельств мы тоже так сможем?
— Не знаю, — покачала головой Шпилька. — Навскидку выходит, что да. Но Скульптурист много чего недоговаривает, и до конца я ему не верю.
Я кивнул. Уж если Шпилька, пришедшая сюда добровольно, сомневается, то чего уж мне-то ему доверять.
— А ты с ним давно знакома? — спросил я. — С этим Жнецом-Скульптуристом?
Шпилька снова замолчала. Отвернулась от волн, прислонилась к фальшборту своей упругой задницей.
— Со Скульптуристом? Дня три-четыре.
Я быстро прикинул в уме. Знакомство произошло уже после того, как я привёз Жнеца-Скульптуриста к Лаки, и тот отправил нас с Анюткой сюда. Но произошло он в Улье. Хм, и как же это могло произойти? Скульптурист что, умеет вот просто так перемещаться между уровнями Стикса, как их назвала Шпилька?
Мне показалось, что я нащупал что-то важное. Но никак не мог уловить, что именно. Что там сказал Жнец, когда я его нашёл? Пора? Или что-то вроде того? И будто бы изменился. Кстати, Скульптуристом его назвала Лаки, а до этого он отлично откликался на Жнеца. А Шпилька это имя словно избегает произносить.
В голове крутились обрывки воспоминаний. Жнец, который, судя по всему, был Жнецом, но знал, что рано или поздно станет Скульптуристом. Скульптурист, хорошо знакомый с Лаки, а иными словами — существовавший параллельно со Жнецом. Это вообще как?
А ещё Скульптурист, который Жнец, но уже Скульптурист, успел за пять дней после нашей беседы у Лаки сгонять в Улей за Шпилькой и вернуться точно к тому моменту, когда все мы собрались в Бухте.
— Слушай, у меня тут что-то концы не стыкуются, — поделился сомнениями я. — Путаница эта с именами. Я встретил Жнеца пять дней назад, и он, по ходу, был Жнецом. Ну, стронгом. Кошмарил местных ботов. А когда я ему сказал, что мне нужно доставить его к Лаки… ну, к знахарке одной, он словно изменился. Лаки его потом назвала Скульптуристом, и он отозвался. Но я не понимаю, как он успел выдернуть из Улья тебя, если я его уже нашёл, и…
— Тебе следует разделять Жнеца и Скульптуриста, — неожиданно холодно прервала меня Шпилька, и взгляд у неё стал злой и пустой одновременно, словно ей это всё отозвалось резкой болью от застарелой раны. — У них может быть одно лицо на двоих, но тот, кого ты видел в Бухте — это именно Скульптурист. До этого тоже — у него, как я поняла, есть возможность перемещаться. А Жнец… Жнец — цифра. Не обычная, обладающая памятью своего прототипа из Улья, но цифра. Тело, которым пользуется Скульптурист.
— Прототипа из Улья? — как попугай, повторил я. — Ты что, знала настоящего Жнеца?
— Намного дольше, чем три дня. Он уничтожил базу Шайтана. А спустя год умер у меня на руках. И я ничем не смогла ему помочь. Грёбаный нодий…
Глава 20
Разговор со Шпилькой завершился уже в темноте. В сравнении со мной, она действительно знала многое, хотя на общем фоне проблем, в которых мы все оказались, даже её знания были просто каплей в тёмном бушующем море. Но всё же эта капля позволила мне хоть немного структурировать разрозненные наблюдения, да ещё и добавить в них факты. Жизнь это мне не облегчило примерно ни на сколько, но теперь я хотя бы поверхностно понять то дерьмо, в которое я вляпался.
Утро следующего дня встретило нас серым, тяжёлым небом и противной моросью. «Морской змей» резал волну, мерно покачиваясь, и плеск воды о борт, сопровождающий движение, действовал на меня успокаивающе после вчерашнего ада. Я выбрался на палубу первым, оставив Аню досматривать сны, в которых она, судя по бормотанию, кому-то в очередной раз объясняла, что без неё я пропаду. Шпильку с Шайтаном будить тоже не стал. А Лайма, подняв голову, проводила меня внимательным взглядом, но не издала ни звука. Просто убедилась, что хозяйка в безопасности.
Каюк стоял у штурвала. Увидев меня, он коротко кивнул.
— Скоро будем на месте, кваз. Ещё часа два-три ходу.
— На месте — это где? — хмуро уточнил я, подходя ближе.
— На Тортуге, — ухмыльнулся капитан и зыркнул на меня так, словно я должен был немедленно впечатлиться то ли названием, то ли ещё чем.
— На той самой? — вместо этого спросил я.
— Щас тебе! — в голосе Каюка прозвучала странная смесь гордости, видимо, он счёл реакцию соответствующей ожиданиям. — У нас тут своя Тортуга…
«С профурсетками и блэкджеком?» — чуть не ляпнул я, но вовремя сдержался.
— … Стаб это такой. Суть ты по названию понял, но Тортуга из той жизни — дыра помойная. А у нас там цивилизация. Не такая, конечно, как в Бухте, но моряки нас, тортуговцев, уважают. И боятся. Потому что у нас там свои законы.
— Пиратский рай так или иначе? — смекнув условия игры, усмехнулся я.
— Рай? — Каюк расхохотался. — Вот это ты загнул рака в позу. Рай, мля! Нихрена не рай, нет такого места на Континенте. Тортуга — это, скорее, чистилище для тех, кто слишком любит свободу. Но для таких, как вы, — он кивнул в сторону, где располагалась предоставленная нам каюта, — место подходящее. Там можно затеряться. Перегруппироваться. Подумать спокойно, прикинуть. Найти то, что ищешь. Или что-нибудь лишнее потерять.
Разговор с Каюком прервало появление Шайтана. Немец поднялся на палубу, зевающий и
