последовательных поз, в которых человек совершал строго определенные телодвижения. Из этих движений одни восходили к ритуальным телодвижениям шаманов, другие представляли собой подражание движениям различных животных. Так возникли «поза тигра», «поза лягушки», «поза медведя» и тому подобные.
С этими даосскими «гимнастиками» генетически связаны такие системы боевых искусств, как Ба гуа чжан («ладонь восьми триграмм»), Тайцзиюань («кулак великого предела»), Син и цюань («кулак формы и воли») и другие. Все это «внутренние» стили ушу, которые противопоставляются «внешнему», буддийскому стилю; ярким воплощением последнего является система ушу монастыря Шаолинь. Идеологическая основа различных школ «даосского ушу» – постижение Дао и следование Пути, которое одно и способно даровать воину силу и победу.
Разумеется, при таком разнообразии воспринятых им культов, воззрений, учений, теорий и практик даосизм не был и не мог быть однородным. Эта религия может казаться единой стороннему наблюдателю, однако внутри она дробится на множество замкнутых сект. Эти секты расходились не в толковании основ даосского учения, но в методах практического воплощения идеалов. С точки зрения мифологии и мифотворчества наиболее интересными представляются такие секты, как Тайпиндао («Учение великого равенства») и Удоумидао («Учение о пяти доу риса»).
Секта Тайпиндао возникла в середине II века на территории провинции Шаньдун. Ее основатель Чжан Цзюэ в известной степени оказался провозвестником эсхатологии – учения о конце света, которого Китай не знал до распространения буддизма. Чжан учил, что «Синее Небо», воплощенное в императорской династии Хань, скоро погибнет, а на смену ему придет «Желтое Небо» – эра благоденствия и счастья. Сторонники Чжана носили желтые головные повязки, поэтому секта Тайпиндао известна в истории и как секта «желтых повязок». В 184 году «желтые повязки» восстали, однако их выступление было жестоко подавлено императорскими войсками.
Тем не менее утопия выжила: бродячие проповедники предрекали неизбежное наступление эпохи «людей-семян», которые будут жить в счастливом мире под властью «Совершенного государя». Эта утопия, во многом «протобуддийская» по характеру, опиралась на даосский трактат «Тайпин-цзин», или «Книгу о великом равенстве». В «Тайпин-цзин» говорилось о том, что рано или поздно в мир придет «божественный человек, не имеющий облика», который откроет «небесные письмена» настоящим людям (чжэньжэнь), а те передадут усвоенное «правителю высочайшей добродетели». Пожалуй, именно в этом трактате впервые на китайской почве идея божественного откровения, столь популярная в конфуцианстве и даосизме, оказалась связанной с эсхатологическими мотивами.
После разгрома секты Тайпиндао уцелевшие ее члены бежали на запад, где на стыке провинций Шэньсу и Сычуань действовала секта Удоумидао. Своим названием она была обязана ежегодной подати в размере пяти доу (около 50 кг) риса, установленной для членов секты ее основателем Чжан Даолином. Это тот самый Чжан Даолин, которого почитали как бессмертного и укротителя демонов и который имел прозвище Небесный Учитель. По преданию, он еще в детстве изучил все даосские тексты, в том числе загадочную «Книгу рецептов Хуанди», благодаря которой сумел создать пилюли бессмертия и в 60 лет вернул себе молодость. Другая легенда гласит, что Чжан учился мудрости у самого Лао-цзы и что последний назначил Чжана своим наместником на земле.
Внук Чжан Даолина Чжан Лу создал на основе секты теократическое государство, граждане которого делились на даосских мужей (даоши), посвященных в таинства бессмертия, и даосский народ (даоминь), учившийся у даоши. Он разделил свои владения на 24 округа, в которые назначал чиновников-«духов» и управляющих грешниками, поручая им воспитывать «провинившихся», то есть больных (по учению секты, болезнь толковалась как результат совершенного ранее проступка). Заболевших размещали в отдельно стоявших домах; когда они раскаивались в своих грехах, от их имени писали имя и просьбу больного на трех полосках бумаги, предназначенных для духов трех мировых стихий – Неба, Земли и Воды.
Государство даосов просуществовало до 1927 года, а даосского патриарха (или папу – тяньши) из рода Чжан продолжают назначать до сих пор на Тайване.
Существовали во множестве и другие секты, однако они, в отличие от двух вышеназванных, не внесли сколько-нибудь значительного вклада в мифологию даосизма, поскольку ориентировались прежде всего на медитацию и этику. Исключение составляет только секта Шэньсяодао («Учение божественных небес»), возникшая в XII веке на юге Китая. Ее основатель даос Линь Линсу проповедовал веру в высшее и срединное небо Шэньсяо и его могущественных божеств. При этом императора он провозгласил воплотившимся на земле для установления даосского правления во всем мире старшим сыном Нефритового императора, Государем Вечной Жизни и правителем Шэньсяо. Других членов императорской фамилии и сановников также отождествили с божествами небес Шэньсяо, а самого себя Линь называл небесным чиновником Чу Хуэем.
Кроме того, при Линь Линсу произошла реформа буддийской обрядности, которая представляла собой «даосизацию» буддизма; отныне буддийских монахов полагалось называть «дэши» (а даосы, или даоши, символически стояли выше, ведь Дэ, или благо, зависит от Дао). Монахам предписывалось одеваться в даосскую одежду и зваться мирскими именами. Будду Шакьямуни переименован в Золотого бессмертного великого пробуждения, архаты стали зваться бессмертными, бодхисаттвы – великими мужьями. Впрочем, реформа оказалась недолговечной и была отменена еще при жизни Линь Линсу, но культ божественности императора сохранился, поскольку он вполне соответствовал древнему учению о правителе как Сыне Неба.
Позднейшие секты и школы даосизма опирались в своей идеологии на принцип «сань цзяо» – единения трех религий. Применительно к религиозно-мифологической сфере этот принцип означал объединение в пантеоне божеств и других персонажей конфуцианства, даосизма и буддизма. Именно влияние последнего радикально изменило китайскую мифологию и привело в конце концов к возникновению в Китае «синкретической мифологии».
Глава 7. Сердце и есть Будда: мифология китайского буддизма
Однажды бодхисаттва сострадания Гуаньинь поклялась, что не обретет покоя, не освободив от оков сансары всех живых существ. Эта клятва буквально заставила ее разорваться – голова Гуаньинь раскололась на одиннадцать частей.
Тогда будда Амитабха превратил эти части в одиннадцать голов, чтобы Гуаньинь лучше слышала крики страждущих, и наделил ее тысячей глаз, чтобы она видела все на свете страдания, и тысячей рук, чтобы она могла дотянуться до всех, кто нуждается в помощи.
В современном Китае часто ставят на сцене «Танец тысячи рук Гуаньинь», или «Танец сострадания».
Ученик победит землю, мир Ямы и этот мир богов[13]. «Дхаммапада»
Китайское сознание в полном соответствии с идеей Чжунго («Срединное царство», «государство в центре мира») воспринимало окружающий мир как «варварскую периферию», которая не способна соперничать с цивилизацией Поднебесной. Поэтому неудивительно, что мировые религии, «иноземные» по своей природе, на китайской почве не прижились, а в той степени, в какой их адаптация все же состоялась, были китаизированы.
Так, приверженцы ислама находили родство между своей верой и конфуцианством (надпись на стеле в Шэньси гласит: «Великий
