с конфуцианским идеалом «совершенномудрого» и даосскими поисками бессмертия, то есть соответствовала устоявшемуся мировоззрению.
Впрочем, хинаяна тоже пользовалась в Китае определенной популярностью, тем более что по хронологии разделение «изначального» буддизма на хинаяну и махаяну и проникновение учения Будды в Китай приблизительно совпадали. Среди первых переведенных буддийских текстов имелось достаточное количество «хинаянистских», в результате чего китайский буддизм, окончательно оформившись, приобрел – если рассуждать исключительно в рамках доктрины этого вероучения – «обобщенный» характер с сильным уклоном в махаяну.
Третье основное направление буддизма – ваджраяна («Алмазная колесница»), или тантрический буддизм, – осталось в Китае практически неизвестным, во всяком случае не получило широкого распространения, несмотря на перевод в XI столетии основных тантрических текстов. При этом нельзя не заметить того влияния, какое тантрический буддизм оказал на иконографию буддизма китайского, и не только буддизма. Мифология ваджраяны включает множество сюжетов, связанных с полулегендарными персонажами – великими гуру (духовными наставниками), основателями монастырей и т. д. В этом ваджраяна близка даосизму с его культом бессмертных, поэтому на поздних изображениях даосских святых нередко встречаются тантрические символы и эмблемы.
МОНАХИ И МИФОЛОГИЧЕСКАЯ «ГАРМОНИЯ МИРОЗДАНИЯ»
В своем первоначальном виде буддизм на китайской почве просуществовал недолго, причем китаизации подверглась как теоретическая, так и практическая его сторона. Поскольку китайское общество прежде не знало такого явления, как монашество, буддийских монахов обвиняли в нарушении не просто основополагающих норм культуры и морали, но и вселенского, универсального порядка. Тот, кто соблюдал обет безбрачия и менял при постриге имя, фактически, с китайской точки зрения, отрекался от своих предков, отказывался им служить и продолжать род, то есть совершал аморальный поступок.
Буддийский монашеский устав требовал от монаха полного отказа от собственности и проживания за счет милостыни, что было вполне естественным в индийских условиях. В Китае это давало повод для резких обвинений членов сангхи, то есть монашеской общины, в тунеядстве и безделье. А подобные обвинения часто вели к антибуддийским акциям правительства.
Оправдываясь, сторонники буддизма обычно подчеркивали роль монашества в духовном совершенствовании народа и в деятельности, направленной на благо всех существ, а также, конечно, предков, карма которых улучшается из-за благих деяний их потомков-монахов. Буддисты доказывали, что их принципы служения предкам и сыновней почтительности глубже и шире традиционного китайского подхода.
Кроме того, в Китае сложилась концепция сакрального характера власти императора. Император рассматривался не только как самовластный повелитель своих подданных, но и как «миродержец», управляющий силами вселенной и осуществляющий упорядочивающее воздействие на весь мир посредством присущей ему Благодати – Дэ. Китайское государство, персонифицированное в особе монарха, требовало полного подчинения буддийской сангхи: никаких независимых от государства общин или иных объединений в Китае не было.
Подобное требование встретило на первых порах определенное противодействие со стороны монашества. Знаменитый буддист Хуэй-юань (344–416), создавший большую монастырскую общину на горе Лушань и впервые введший в Китае культ будды Амитабхи, в своем сочинении «Монах не должен почитать императора» соглашался с традиционным пониманием императорской власти, но утверждал, что монах по своему положению стоит выше императора, поскольку тот властвует «от мира сего» и подчиняется сансаре, тогда как монах стремится к освобождению от сансары и к достижению состояния будды, следовательно, он «надмирен» и неподвластен монарху.
Но все же со временем сангха в Китае оказалась полностью под властью государства, которое отслеживало все стороны ее деятельности, включая признание того или иного человека монашествующим (иногда для этого даже требовался экзамен на знание основных сутр) и регулирование численности монашества.
Постепенная «акклиматизация» буддизма в Китае объясняется тем, что это вероучение принесло принесло в Поднебесную особый духовный опыт, в котором, как пишет отечественный исследователь Владимир Малявин, «абсолютное знание сливалось с безграничной любовью». Буддийский идеал виделся альтернативой древней китайской мудрости. Важнейшими среди наставлений китайского буддизма стали доктрины «внезапного просветления» и «поминания Будды» (ниже мы поговорим об этом подробнее), сугубо китайские формы буддизма. Распространение буддизма привело к переоценке китайской традиции: отличия буддизма от китайских вероучений стали выдаваться китайскими буддистами за достоверные свидетельства его глубинного родства с китайской мудростью.
В итоге в Китае сложилась система трех учений, или трех религий (сань цзяо), в которой все принципиальные различия между конфуцианством, даосизмом и буддизмом уже истолковывались как признаки их «глубинного» единства.
БУДДИЗМ И МИФОЛОГИЯ: ПРЕИСПОДНЯЯ ДЛЯ ГРЕШНИКОВ
Прежде всего, буддийское влияние видоизменило мифологические представления китайцев о мироздании. В архаическом Китае картина мира была трехуровневой – небо, земля и подземный мир; во всяком случае, именно такое деление изображают рисунки на шелковых полотнищах из Мавандуя (II в. до н. э.). Позднее, в основном стараниями даосов, мироздание «среднего уровня» – земля – расширилось по горизонтали (чудесный остров Пэнлай и другие острова-горы), а небесная сфера «раздробилась» на несколько слоев, отличавшихся друг от друга степенью святости. Буддизм же привнес в китайскую традицию представление о подземном аде, неразрывно связанное с учением о карме.
Карма – это воздаяние за совершенные при жизни поступки. Она может быть благоприятной, и тогда в последующих перерождениях душу ожидают относительно «благие» воплощения («относительно» – поскольку все воплощения происходят в сансаре, обители страданий). Неблагоприятная же карма означает усугубление мучений в грядущих воплощениях – например, рождение не человеком, а животным или, пуще того, злым духом. Чем хуже карма, тем длиннее путь до нирваны – избавления от сансары.
Снежный лев
Это учение радикально изменило китайское мифологическое мышление. До распространения буддизма у китайцев не существовало понятия о посмертном воздаянии: считалось, что души наиболее выдающихся людей (или сами эти люди, еще при жизни) возносятся на небеса, а души прочих уходят после смерти в обитель духов, или обитель душ предков, и пребывают там заодно с предыдущими поколениями и легендарными прародителями рода людского.
Буддизм перенес на китайскую почву представление о загробном суде, который вершится в подземном чистилище – диюй. На загробный суд попадают все души умерших – и простых людей, и знатных, и даже императоров, причем каждой из них назначается наказание и местопребывание в зависимости от ее кармы.
Замечательное описание загробного суда и адских мук приводит У Чэнъэнь в своем романе «Путешествие на Запад».
Император Тайцзун после смерти очутился в преддверии ада, к нему вышли десять владык смерти – начальники десяти адских управ, или канцелярий. Они заслушали объяснения Тайцзуна, установили, что он умер преждевременно, и вернули его в «царство света». Прежде чем император возвратился на землю, ему устроили «экскурсию» по преисподней; сопровождавший его сановник Цуй Цзюэ – этакий китайский Вергилий, если сопоставить «Путешествие на Запад» с «Божественной комедией» Данте, – говорит Тайцзуну: «В этом месте царства мрака есть только выход, войти же здесь невозможно. Сейчас, когда мы снова провожаем вас в царство света и вы проходите через колесо превращений для перерождения, мы хотим показать вам царство тьмы и, кроме того, вернуть вас к жизни через
