на что он рассчитывает, но его предприятие продолжает нести убытки…
Ламберт ударился в сложные рассуждения о рисках морской торговли, но Виктория не вслушивалась в суть. Картина и так была ясной. Не ясно было только каким образом граф Видмор собирался со всем этим справляться. Непохоже, что ему удастся выбраться из долговой ямы самостоятельно.
Нет, ему определённо была нужна помощь.
— Вы можете… изложить свои размышления на бумаге, мистер Ламберт? — вклинилась Виктория в монолог. — Возможно, мне удастся донести до графа ваши соображения…
— Неужели вы думаете, что я не делал этого, леди Видмор? За лето я направил ему с десяток предложений, прикладывал расчёты и прогнозы! Ни одно из них он не принял…
В голосе мистера Ламберта зазвучала обида, а Виктория закусила губу. Почему граф игнорировал советы своего финансиста? Что вообще им двигало? Глупость? Упрямство?
— Я могу написать всё это ещё раз, — услышала она, — полагаю, у вас, леди Видмор, есть полное право потребовать с графа отчёта.
— У меня? — переспросила Виктория растерянно. — Почему?
— Ну как же… Половина вашего наследства сейчас хранится в акциях его предприятия. И эти акции не то, что не приносят дохода, они тают на глазах. Вы…, — мужчина посмотрел на неё и запнулся, — только не говорите, что Гарри Нэвелби вас об этом не уведомил! Вот же сукин сын! Поверить не могу!
«Я тоже», — хотела вымолвить Виктория, но холод, который стремительно заполнял её внутренности, не позволил открыть рта. Она просто сидела и слушала ругательства, которые слушать благородной леди не подобало.
— Мистер Ламберт, прекратите сквернословить и потрудитесь объяснить нам всё, — угрожающе прорычал барон Шелбрук, схватившись за свою трость. — О каких акциях идёт речь?
— Разумеется! Но я сразу хочу предупредить вас, что принял дела уже в таком состоянии, в котором они находятся! — не менее воинственно откликнулся Горас Ламберт. — Дело в том, что наследство, оставленное леди Видмор покойным графом, разделено на две части. Половина положена в нашем банке под доход в пять процентов годовых, а другая половина держалась в государственных ценных бумагах. Это было сделано специально, чтобы снизить риски, — пояснил мистер Ламберт, обратившись к Виктории. Она слабо кивнула, и он заговорил дальше: — Управляющим второй частью наследства был назначен лорд Видмор. У него нет прав обналичивать эту долю, но есть возможность переводить её из одних ценных бумаг в другие. Это опять же было сделано с единственной целью, чтобы деньги не сгорели, ведь даже государственные бумаги иногда падают в цене. Однако новый граф, судя по всему, воспользовался этим и увеличил за ваш счёт свой собственный капитал. Уж не знаю, кто подсказал ему это, я почти не сомневаюсь, что сам бы он до этого никогда не додумался.
— А как ваши люди допустили подобное?! — воскликнул барон Шелбрук.
— Видите ли, милорд, — подчёркнуто вежливо ответил мистер Ламберт, — всё это ровнёхонько укладывается в строгие рамки закона. Граф был назначен управляющим ценными бумагами леди Видмор! И он ими распорядился, купив собственные акции!
Викторию охватил зыбкий холод.
Половина. Ровно половина её наследства пропала. Выходит, и годовой доход нужно срезать вдвое? И все её расчёты тоже?
К горлу подступила дурнота.
Вот она, та самая недостающая деталь, которую Виктория боялась обнаружить.
— Есть ли шанс каким-то образом стребовать эти деньги с графа? — раздался голос барона. — Он ведь не имеет права присваивать их…
— Присваивать, разумеется, не имеет. Но, боюсь, всё, на что сейчас может рассчитывать леди Видмор, — это на место в длинной картотеке кредиторов графа.
Как только мистер Ламберт подвёл неутешительный итог, маленькая комнатка погрузилась в напряжённую тишину. Виктория чувствовала взгляды на себе, но никак не могла собраться с мыслями. Да и какие у неё могли быть мысли, если даже Барон Шелбрук больше не задавал никаких вопросов?
— Мистер Ламберт, — выговорила Виктория после затянувшейся паузы, — я бы хотела получить подробную информацию о том, каким доходом сейчас располагаю.
— Разумеется, леди Видмор. Я подготовлю всё сегодня же.
— И конкретные суммы, которые… были вложены в предприятие графа Видмора, — она глубоко вздохнула, прежде чем договорить, — по ним я тоже хочу получить отчёт.
Спустя несколько минут Виктория вместе с бароном Шелбруком ожидала карету на улице. Светило солнце, с противоположной стороны дороги доносились голоса и смех, но всё это казалось ей искусственной декорацией, плоским антуражем, который театральные постановщики забыли убрать со сцены.
Разве такой должна быть погода, когда привычная жизнь идёт под откос?
Виктория устало прикрыла глаза и в этот же миг услышала особенно радостные возгласы. Её внимание привлекла компания юных девиц, собравшаяся у витрины шляпного магазина на другой стороне улицы. В первую очередь потому что среди девушек была дочь Джейн, Мэри Виккерс, но не только… Виктория увидела мужской силуэт, приближающийся к компании, и непроизвольно насторожилась. Внутренний голос забил тревогу ещё до того, как она узнала в этом мужчине Николаса Леклера. Под аккомпанемент ускоряющегося сердцебиения Виктория наблюдала, как он останавливается у витрины, галантно приподнимает шляпу и заводит с девушками разговор. И вёл он себя при этом так, будто был им добрым знакомым.
Как назло именно в этот момент обзор загородила подъехавшая карета. Барон подал Виктории руку, и она поспешила подняться по ступенькам в салон, чтобы проследить за происходящим из окна. Но когда Виктория опустилась на сидение, вся компания словно куда-то испарилась.
Неужели девушки зашли в магазин? Вместе с Леклером?
Одна только мысль о том, что этот мужчина позволял себе вращаться в обществе дебютанток, поднимала в душе тревожные чувства.
— Леди Видмор? — раздался голос рядом. — Как вы себя чувствуете? После всего, что… после такого потрясения.
Виктория нехотя отвернулась от окна и встретила обеспокоенный взгляд барона. Пожалуй, так он не смотрел на неё даже в их первую встречу после кончины графа Видмора.
— Не волнуйтесь обо мне, лорд Шелбрук. Я вполне способна справиться с сегодняшним потрясением. И моё положение всё ещё не настолько бедственное, чтобы впадать в отчаяние.
Глаза барона потеплели.
— Нет, разумеется, оно не бедственное. — Он отеческим жестом коснулся её руки и легонько пожал запястье. Прежде, чем Виктория успела удивиться, барон отодвинулся и облокотился на спинку сидения. — Вам не нравится, что я пытаюсь о вас позаботиться? Но я не могу по-другому. Вы мой
