просто неприлично соблазнительным: жирный, томлёный, с острой зелёной свежестью и глубокой мясной сладостью. Даже эльфы с соседнего костра начали коситься, а один гном аж встал и потянул носом.
В этот момент небо расколола молния — белая, ослепительная, с треском, от которого волосы встали дыбом. Лишь Гром остался безмятежен, словно это он был её источником.
— Дождь, — буркнул Крут-Гот и, не вставая, пробормотал что-то на оркском. Земля под нами шевельнулась, корни вырвались наружу с влажным хрустом, сплелись в арку, листья распустились за секунды — шурша, раскрываясь, как огромные ладони, — и над нами выросла живая крыша, пахнущая свежей корой и мокрой землёй.
Телан аж присвистнул, задрав голову — капли медленно забили по листьям, но к нам не долетало ни одной. Остальной лагерь тоже принялся шуршать и обустраивать свои кострища.
А я тем временем снял котёл с огня; металл обжёг пальцы даже сквозь тряпку. Телан подлетел якобы помочь, но тут же спросил:
— Уже можно?
— Нет, дай минут десять хоть постоять.
— Ладно, — взгрустнул он.
А мы быстро организовали импровизированный стол, на котором быстро оказались кружки, миски и ложки. Каждый налил себе из бурдюков. А когда котёл оказался в центре стола, первыми полезли Крут-Гот и Телан. Орк зачерпнул миской, а куском хлеба подхватил мясо с костью. Телан же раздобыл целый тазик и без зазрения совести черпал половником.
А я смотрел на шамана: тот зачерпнул ложкой и отправил в рот кусочек мяса и картофеля с бульоном.
— Мать духов… — выдохнул он наконец, и голос его дрогнул. — Вкусно, повар.
Ноэль попробовала осторожно, закрыла глаза, медленно жевала, потом открыла и посмотрела на меня так, будто впервые увидела солнце: в красных глазах отражались искры костра.
— Это… вкусно, — прошептала она, и голос её дрожал от непривычного тепла.
— Вы двое такие красноречивые, — усмехнулся я.
Новое блюдо: Казачий походный шулюм
Рецепт добавлен в архив.
Редкость: Обычна
Качество: Хорошее
Эффект: Восстановление здоровья +50% на три часа.
Получено 50 единиц опыта.
Опыт: 8120/10000.
Мы ели молча первые минуты — только дождь барабанил по широким листьям над головой тяжёлым, ровным ритмом, будто кто-то сыпал сверху горох, да слышалось влажное чавканье, хруст хлеба и редкое причмокивание губ. Горячий пар от шулюма поднимался прямо в лицо, обжигая щёки и ноздри густым, мясным духом, в котором смешивались дух баранины, сладковатая морковь и лук, свежая зелень.
Крут-Гот вытер усы тыльной стороной ладони — жир блестел на грубой зелёной коже — и одобрительно рыкнул так низко, что я почувствовал вибрацию в груди:
— Хороший суп, человек. Душу греет.
Голос его был похож на далёкий гром — глубокий, рокочущий, с хрипотцой, будто по горлу катались камни.
— Спасибо, — кивнул я, отставляя пустую миску; глина ещё хранила тепло, обжигая пальцы сквозь тряпицу.
— Слушай… а ты шаман, что ли? Такой навес сделал, — спросил я без затей.
Орк долго молчал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его жёлтых глазах, превращая их в два раскалённых угля, и тени плясали по шрамам на лице, делая клыки ещё длиннее. Запах мокрой коры от выросшего над нами дерева смешивался с дымом костра — свежий, живой, с привкусом молодой листвы и влажной земли.
— Давным-давно был, — наконец прогудел он, и голос его стал ещё тише, почти шёпотом под дождём. — Меня изгнали. За то, что духов предков ослушался. Теперь я не шаман. Просто старый бродяга с топором и парой фокусов, которые ещё помню.
Он подбросил толстую ветку в костёр — она треснула, выбросив сноп искр; они взвились вверх, шипя, и тут же гасли, попадая под капли, что всё-таки просачивались сквозь листву.
— А ты куда путь держишь? Чего ищешь?
Телан в этот момент выдал себе третью порцию тазика — ложка звякала по дну с упрямым скрежетом, и он блаженно жмурился, облизывая губы. Ноэль закрыла глаза, медленно крутя в тонких пальцах глиняный бокал с вином; аромат был терпкий, с ноткой смородины. Фунтик свернулся клубочком у моих ног, тёплый и тяжёлый, тихо посапывал, пуская носом пузыри, а его шерсть пахла мокрой собакой.
Я выдохнул — пар вырвался белым облачком в холодном воздухе под навесом.
— Урсолаков ищу, — сказал тихо, чтобы только орк слышал; мне показалось, что я должен спросить. — Мне нужно с одним поговорить. Важно для меня, очень.
Крут-Гот хмыкнул.
— Поздно ищешь. Всех их призвали на родину. Война там большая, кровавая. Говорят, старые духи проснулись и воют по ночам так, что кровь стынет. Все урсолаки туда ушли. Кто по своей воле, кого силой погнали. До севера доберёшься — пусто будет. Только ветер в берёзках. За горы тебе надо, в их леса и дома. Там они — плачут, смеются, умирают.
Я кивнул, чувствуя, как внутри всё холодеет и стягивается тугим узлом.
— Неужто это всё, что тебя гложет? — вдруг спросил орк, прищурившись; глаза его сузились до двух щёлочек, в которых плясали отблески пламени.
— А что ещё?
Он наклонился ближе:
— За тобой следят, человек.
— Да, я замечал, — честно ответил я.
— Три пары глаз. Неотступно. В лесу прятались за стволами, по полям шли стороной, но всегда на расстоянии броска камня.
Я напрягся, мышцы сами собой стянулись, а в ушах зашумело, перекрывая даже дождь. Три пары… Кто бы это мог быть?
Но тут Телан, оторвавшись от котла, громко икнул — звук получился мокрый, довольный — и махнул рукой, чуть не опрокинув свою кружку:
— Эх, шулюм — это хорошо, а вот у нас на юге тоже…
И понёсся. Голос его звенел, перекрывая дождь, руки размахивали так, что капли с пальцев летели во все стороны. Про торговца верблюдами, про джинна и кофе с перцем. Он даже показал, как джинн кашлял и плевался огнём, а потом про песчаную бурю, которая проглотила целый караван и вернула всех седыми и с бородами до пояса.
Мы хохотали, громко, от души; смех отдавался в груди тёплой волной, заглушая дождь. Даже Ноэль открыла глаза и тихо улыбнулась — уголки губ дрогнули, и в красных зрачках мелькнуло что-то почти человеческое.
Дождь всё барабанил, но уже тише, ровнее, как колыбельная. Фунтик посапывал, переваливаясь во сне. Гром дремал у меня на коленях, тёплый, как печка, изредка потрескивая во сне синими искорками, от которых волоски на руках вставали дыбом.
Крут-Гот молча
