— я рядом.
Я кивнула и посмотрела в окно. На улице зажигались огни, кто-то уже разводил костёр. Я видела Романа — он стоял у машины с Родионовым и о чём-то говорил.
Я сжала кулаки и прошептала:
— Я не подойду. Я обещаю. Но я не сдамся.
Ира обняла меня за плечи.
— Мы справимся, — сказала она. — Мы всегда справляемся.
Я кивнула. Но внутри меня всё кипело. Родионов перешёл границу. Он не просто предупредил — он унизил меня. И его взгляд... этот взгляд я не забуду.
Я вышла на улицу. Вечер был прохладным, но воздух был свежим, и я вдохнула его полной грудью. У костра уже собирались люди. Кто-то играл на гитаре. Пахло шашлыками. Я подошла к огню и села на бревно. Ира села рядом. Мы смотрели на пламя и молчали.
А где-то в темноте, у машины, стоял Роман и смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд. Но не оборачивалась.
Я держала слово. Даже если это было больно.
Костёр разгорался. Огонь трещал, искры летели в тёмное небо, и запах дыма смешивался с запахом шашлыка и хвои. Люди собирались вокруг — кто-то уже держал в руках пластиковые стаканчики с морсом, кто-то укутывался в пледы. Смех, голоса, звуки гитары — всё это создавало атмосферу праздника, которого я не чувствовала.
Родионов вышел в центр круга и поднял руку, призывая к тишине.
— Коллеги! — начал он, и его голос разнёсся над поляной. — Я рад приветствовать вас на нашем первом корпоративном выезде. Мы пережили непростые времена. Были сокращения, были перемены. Но мы справились. И сегодня мы здесь, чтобы напомнить себе: мы — команда. Мы — одна семья.
Он говорил гладко, уверенно, как человек, который привык выступать. Я слушала его и чувствовала, как внутри всё сжимается. Слова о семье и команде звучали фальшиво после того, как он отвёл меня в сторону и пригрозил увольнением.
— А теперь слово моему коллеге, коммерческому директору Роману Берестовскому, — Родионов сделал шаг назад и кивнул в сторону.
Роман вышел вперёд. Он был в тёмной рубашке, без пиджака. Лицо уставшее, глаза потухшие. Он посмотрел на собравшихся, и я заметила, как его взгляд скользнул по толпе — быстро, не задерживаясь. Он искал кого-то? Или просто оглядывал?
— Добрый вечер, — начал он, и голос его был ровным, без эмоций. — Я не буду говорить долго. Родионов прав — мы пережили сложный период. Были решения, которые дались тяжело. Были потери. Но компания работает. И это главное.
Он помолчал, глядя в огонь.
— Я хочу, чтобы вы знали: я ценю каждого из вас. Ваш труд, вашу преданность. Я знаю, что не всегда был справедлив. Знаю, что некоторые решения были жёсткими. Но я делал это ради компании. Ради вас. Чтобы у нас всех было будущее.
Он снова замолчал. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он говорил правильные слова, но в них не было души. Он говорил как человек, который устал. Как человек, который потерял что-то важное.
— Отдыхайте, — закончил он. — Сегодня можно расслабиться. Завтра будет новый день.
Он отошёл в сторону, и толпа зааплодировала. Кто-то закричал «Ура!», кто-то поднял стакан. Гитарист заиграл что-то бодрое. Праздник продолжался.
И тут у костра появился Алексей Орлов. Он вышел из темноты — высокий, рыжий, в лёгкой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним шла Ира, и её лицо светилось счастьем.
— Друзья! — Орлов поднял руку, и голос его прозвучал громко, уверенно. — Я не сотрудник компании, но я акционер. И я хочу сказать: я горжусь тем, что здесь работают такие люди. Вы пережили шторм и остались на плаву. Это дорогого стоит.
Он улыбнулся, и его улыбка была тёплой, открытой. Совсем не такой, как у Родионова.
— Сегодня — отдыхайте. Пойте, танцуйте, ешьте шашлык. Завтра — работаем над собой. Но сегодня — вы заслужили праздник.
Он подошёл к Ире, обнял её за плечи, и они отошли к костру. Я видела, как она смеётся, как смотрит на него, как он наклоняется к её уху и что-то шепчет. Она была счастлива. По-настоящему счастлива.
А я стояла в стороне и чувствовала себя чужой на этом празднике.
Я развернулась и пошла к своему коттеджу.
Внутри было тихо. Я закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену.
За окном слышались песни, смех, голоса. Ира веселилась. Ребята веселились. Все веселились. Кроме меня. Я просидела так около часа. Потом поняла, что хочу пить. В коттедже воды не было. Потом я вспомнила, что в главном корпусе есть бар. Встала, накинула пальто и вышла.
Ночь была прохладной. Звёзды светили ярко. Я шла по тропинке, освещённой фонарями, и слушала, как вдалеке у костра кто-то поёт под гитару. Голос был знакомый — кажется, кто-то из отдела продаж.
Я вошла в главный корпус. В баре было пусто — только бармен за стойкой и приглушённый свет. Я подошла и попросила яблочный сок.
И тут заметила его.
Роман сидел за барной стойкой, в самом углу. Перед ним стоял стакан с апельсиновым соком. Он смотрел в него, не поднимая головы. Уставший, рассеянный, ссутулившийся. Совсем не такой, как на совещаниях — жёсткий, уверенный, властный. Сейчас он был просто человеком. Уставшим. Одиноким.
Я замерла. Сердце забилось быстрее. Я хотела развернуться и уйти. Но ноги не слушались. Я подошла и села на соседний стул.
— Яблочный сок, — сказала я бармену, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Роман поднял голову. Увидел меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, боль, усталость. Он не улыбнулся. Не нахмурился. Просто смотрел.
— Привет, — сказала я тихо.
— Привет, — ответил он. Голос хриплый, как будто он долго молчал.
Мы сидели рядом и молчали. Бармен поставил передо мной стакан с соком. Я взяла его и сделала глоток. Руки дрожали.
— Я не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он наконец. — Думал, ты у костра.
— Не хотелось, — честно ответила я. — Слишком много людей.
— Понимаю, — он кивнул. — Я тоже не люблю толпу.
Он сделал глоток сока. Помолчал. Потом заговорил — тихо, глядя в стакан, не на меня.
— Знаешь, Лена... Я много думал о тебе. О нас. О том, что произошло.
Я замерла.
— Ты мне так понравилась, — продолжал он. — С первого дня. Когда ты стояла в этом дурацком балахоне и смотрела на меня с вызовом. Я подумал: «Вот она. Настоящая. Не притворяется». Я хотел быть с тобой. Не просто переспать. Узнать тебя. Понять, что ты за человек.
Он поднял на меня глаза.
