В них была боль.
— Но то, что ты сделала с Оливией... это перечеркнуло всё. Я не могу это забыть. Я не могу простить. Ты уничтожила человека. Публично. Жестоко. И я не знаю, как с этим жить.
Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.
— Знаю, — прошептала я. — Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь мне, я не планировала публичное уничтожение Оливии. Я просто... устала. Я устала терпеть. Она унижала меня. Она лишила меня премии. Она смешала меня с грязью. И я сорвалась. Я не думала, что Катя выложит видео. Я не думала, что это станет таким масштабным. Я просто хотела, чтобы она остановилась.
— Но она не остановилась, — сказал он. — Она ушла. Навсегда. С клеймом. Ты этого хотела?
— Нет, — я покачала головой. — Нет. Я не хотела этого. Я хотела справедливости. Но не мести. Не такой мести.
Он молчал. Смотрел на меня. И в его глазах что-то менялось. Боль уступала место чему-то другому. Чему-то, что я не могла назвать.
— Я скучаю по тебе, — сказала я тихо. — Очень. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты считаешь меня чудовищем. Но я скучаю. По твоим рукам. По твоему голосу. По тому, как ты смотришь на меня. Я скучаю по тебе, Роман.
Он закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. И я увидела, что в них блеснули слёзы.
— Я тоже скучаю, — прошептал он. — Но это ничего не меняет. Я не могу быть с тобой. Не после того, что случилось.
— Я знаю, — ответила я. — Я не прошу. Я просто хотела, чтобы ты знал.
Мы сидели рядом и молчали. Бармен куда-то ушёл. В баре было тихо. Только где-то вдалеке играла музыка и смеялись люди.
— Мне пора, — сказал он наконец, вставая. — Завтра тяжёлый день.
Он пошёл к выходу. У двери не остановился, не обернулся. Просто вышел. Дверь закрылась.
Я сидела и смотрела на свой стакан. Потом встала и пошла за ним.
На улице было холодно. Роман стоял в нескольких шагах от крыльца, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону костра. Я подошла и встала рядом. Он не обернулся, но я знала, что он почувствовал моё присутствие.
Мы пошли к костру. Молча. Медленно. Ноги сами несли нас туда, где ещё горел огонь и звучала музыка.
У костра осталось всего несколько человек. Парень с гитарой сидел на бревне и перебирал струны. Рядом — двое коллег из отдела продаж, укутанные в пледы. Остальные разбрелись по коттеджам. Костёр догорал, и искры медленно поднимались в чёрное небо.
Мы сели на бревно, чуть поодаль от остальных. Роман смотрел на огонь. Я смотрела на огонь. Мы молчали.
Гитарист заиграл новую песню. Я узнала её с первых аккордов. «Половинка». Она звучала тихо, проникновенно… Так, что у меня сжалось горло и на глазах навернулись слезы...
«Я тебе подарил… половинку себя…»
Я слушала и чувствовала, как слёзы вот-вот покатятся. Я не смотрела на Романа. Я смотрела на огонь. Но я чувствовала его рядом. Его тепло. Его дыхание. Его молчание.
Песня закончилась. Гитарист заиграл что-то другое, но я уже не слушала. Я смотрела на догорающие угли и думала о том, что мы — как эти угли. Горели ярко, а теперь тлеем. И скоро погаснем.
Роман повернулся ко мне. Я почувствовала его взгляд. Но не подняла головы.
— Лена, — сказал он тихо.
Я посмотрела на него.
Его лицо было напряжённым, скулы заострены, пальцы сжаты в кулаки. Он молчал несколько секунд. Потом сказал — ровно, без эмоций, не глядя на меня:
— Поднимайся ко мне в номер. Через двадцать минут. Никто не должен тебя видеть.
Я замерла. Сердце пропустило удар. Я смотрела на него, но он не смотрел на меня. Он смотрел на огонь.
— Роман... - начала я.
— Двадцать минут, — перебил он. — Номер четырнадцать. Второй этаж. Я оставлю дверь открытой.
Он встал и пошёл к главному корпусу. Не обернулся. Не замедлил шаг. Просто ушёл в темноту.
Я осталась стоять... Гитара играла. Люди смеялись. Огонь трещал.
А я смотрела на его удаляющуюся спину и чувствовала, как внутри меня всё горит.
Двадцать минут.
Я встала и поднялась по лестнице главного корпуса. Сердце колотилось так громко, что я боялась — услышат. Двадцать минут. Он сказал двадцать минут.
Дверь была приоткрыта. Я видела полоску тёплого света на полу. Толкнула её и вошла.
Роман стоял у окна. Он снял рубашку, остался в белой футболке. Волосы растрёпаны, плечи напряжены. Он не обернулся, когда я вошла. Просто стоял и смотрел в темноту за стеклом.
Я закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел.
— Ты пришла, — сказал он. Голос хриплый, низкий.
— Ты знал, что я приду, — ответила я.
Он обернулся. Его глаза горели. В них не было ни злости, ни обиды, ни той боли, которая звучала в его голосе у бара. Только желание. Голодное, отчаянное, неприкрытое.
Он шагнул ко мне. Я не отступила. Он взял моё лицо в ладони — грубо, жадно — и поцеловал. Не нежно. Не мягко. Так, будто он голодал неделями. Будто я была водой в пустыне, воздухом после удушья.
Я ответила. Вцепилась в его футболку, притянула к себе, вдохнула его запах — дым, хвоя, что-то ещё, его собственное и терпкое.
— Я не могу без тебя, — выдохнул он между поцелуями. — Слышишь? Не могу. Я пытался. Я хотел забыть. Не получилось.
— И я не могу, — прошептала я. — Я думала о тебе каждый день. Каждую ночь.
Он подхватил меня на руки — легко, как тогда, в отеле. Я обхватила его шею, прижалась к нему всем телом. Он отнёс меня на кровать, опустил на белые простыни. Наклонился, стянул с меня платье через голову. Оно упало на пол — изумрудная лужа на деревянном полу. Осталось только кружевное бельё — чёрное, тонкое.
Он смотрел на меня. Долго. Жадно. Как смотрят на что-то, чего боялись лишиться навсегда.
— Ты такая красивая, — прошептал он. — Боже, какая же ты красивая.
Он целовал меня — медленно, мучительно, спускаясь от губ к шее, к ключицам, к груди. Я выгибалась под ним, запускала пальцы в его волосы, шептала его имя. Он снял с меня бельё, потом стянул футболку, джинсы. И когда наши тела соприкоснулись — кожа к коже, — я почувствовала, как что-то внутри меня сломалось. Плотина, которую я строила неделями, рухнула. И всё, что я сдерживала — слёзы, боль, тоска, желание, — вырвалось наружу.
Я плакала.
