не имеет права поднимать руку на женщину.
— Нет, — я схватила его за руку крепче. — Пожалуйста. Не сейчас. Не оставляй меня одну. Я не могу остаться здесь. Я боюсь.
Он посмотрел на меня, и в его глазах боролись злость и нежность. Он сжал кулаки, выдохнул сквозь зубы, потом обнял меня за плечи и повёл к машине.
— Хорошо, — сказал он. — Но завтра я с ним поговорю. Или послезавтра. Но поговорю. Он ответит за это.
Он усадил меня в машину, застегнул ремень — как ребёнка, — потом сел за руль и завёл двигатель. Мы ехали молча. Я смотрела в окно на ночную Москву — огни, огни, огни. Город жил своей жизнью, и мне казалось, что я смотрю на него из другого мира. Мира, в котором больше нет Руслана. Мира, в котором есть только Роман.
Он привёз меня в центр. Мы подъехали к высокому жилому комплексу — стекло, бетон, подсветка. Охрана на входе, подземный паркинг, лифт с зеркальными стенами. Такие дома я видела только в кино.
— Это твой дом? — спросила я, когда мы поднимались.
— Наш дом, — ответил он, не глядя на меня. — По крайней мере, на сегодня.
Мы вышли на двадцать втором этаже. Он открыл дверь, и я замерла на пороге.
Квартира была огромной. Панорамные окна в пол — от пола до потолка, за ними светилась Москва. Я видела реку — тёмную ленту, которая блестела в свете фонарей. Видела высотки, огни машин, мосты. Город лежал у ног, как на ладони. Мягкий свет, дорогая мебель, минимализм. Кухня-гостиная с барной стойкой из чёрного камня, диван цвета мокрого асфальта, кресло у окна. Всё было выдержано в спокойных тонах — серый, белый, дерево. И тишина. Такая, которую не хочется нарушать.
— Боже, — прошептала я. — Здесь... красиво.
— Это просто квартира, — он пожал плечами. — Но вид отсюда я люблю. Особенно ночью. Когда город спит.
Он провёл меня на кухню, открыл холодильник, достал лёд. Завернул в полотенце и приложил к моей щеке. Холод обжёг кожу, и я вздрогнула.
— Терпи, — сказал он тихо. — Так быстрее пройдёт. Иначе к утру будет синяк.
Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы благодарности. Он стоял рядом, держал лёд у моей щеки, и в его глазах была такая нежность, что я не выдержала — заплакала.
— Ты чего? — он убрал лёд и обнял меня. — Больно?
— Нет, — всхлипнула я. — Просто... ты здесь. Ты приехал. Ты не бросил меня.
— Я никогда тебя не брошу, — сказал он, прижимая меня к себе. — Слышишь? Никогда. Я слишком долго тебя искал, чтобы теперь отпустить.
Он отвёл меня на диван, усадил, укутал в плед. Потом снова приложил лёд к щеке.
— Расскажи, что произошло, — попросил он. — Всё. С начала.
И я рассказала. Про то, как пришла домой, как Руслан сидел в гостиной, как говорил, что бросил Олю, что она оказалась продажной, что хочет начать всё сначала. Про то, как я отказала, как начала собирать вещи, как он схватил меня за руку, как ударил. Как я выбежала, как бежала по улицам, не разбирая дороги.
Роман слушал молча. Но я видела, как сжимаются его кулаки, как напрягается каждая мышца. Когда я закончила, он встал и начал ходить по комнате.
— Я его посажу, — сказал он вдруг. — За побои. Это статья. Я найму адвоката. Он ответит.
— Рома, — я взяла его за руку. — Не надо. Я не хочу судов. Я просто хочу уйти. Тихо. Без скандала.
— Он ударил тебя, — повторил он, и голос его дрогнул. — Ты понимаешь? Он поднял руку на женщину. На мою женщину. Я не могу это просто так оставить.
— Можешь, — сказала я. — Ради меня. Пожалуйста.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом выдохнул и сел рядом.
— Ладно, — сказал он. — Но если он ещё раз подойдёт к тебе — я не сдержусь. Я не буду извиняться. Я просто его уничтожу.
— Хорошо, — прошептала я.
Он обнял меня, притянул к себе. Я уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.
— Завтра мы купим тебе всё, что нужно, — сказал он тихо. — Одежду, обувь, косметику. Всё. Я хочу, чтобы у тебя было всё. Понимаешь? Всё, чего ты была лишена.
— Роман, это слишком...
— Нет, — перебил он. — Не слишком. Ты заслуживаешь большего. И я хочу тебе это дать. Не потому, что я богатый. А потому, что ты — моя. И я хочу заботиться о тебе.
Я молчала. Внутри меня разливалось тепло. Такое, какого я не чувствовала никогда.
— А в понедельник, — продолжал он, — я отправлю ребят за твоими вещами. Ты напишешь список. Они всё соберут и привезут сюда. Или в новую квартиру. Как хочешь.
— Я хочу сюда, — сказала я, и сама удивилась своим словам.
Он замер. Потом приподнялся на локте и посмотрел на меня.
— Ты уверена?
— Да, — ответила я. — Я хочу быть с тобой. Не на одну ночь. Не на неделю. Я хочу быть с тобой.
Он смотрел на меня долго. В его глазах блестели слёзы. Он наклонился и поцеловал меня — нежно, долго, так, что у меня закружилась голова.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Слышишь? Люблю. И я больше тебя не отпущу.
— И я тебя, мой босс! — ответила я.
Он отвёл меня в спальню. Комната была большой, с той же панорамой — окно во всю стену, кровать с белым бельём, торшер у изголовья. Он достал из шкафа свою футболку и протянул мне.
— Надень. В твоей одежде спать неудобно.
Я переоделась. Футболка была мне велика, пахла им — дымом, духами, чем-то ещё. Я легла на кровать, и он лёг рядом. Обнял меня, притянул к себе, уткнулся носом в мои волосы.
Я закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Но это была не боль. Это было облегчение.
Мы лежали в темноте, и я слушала, как бьётся его сердце. За окном светилась Москва, и река блестела в лунном свете. Я чувствовала его руки, его тепло, его дыхание.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я сегодня чуть с ума не сошёл, когда ты позвонила. Я ехал и думал: если с тобой что-то случится, я не прощу себе. Никогда. Я слишком долго тебя искал.
— Я тоже, — прошептала я. — Я думала, что потеряла тебя. Что ты больше никогда не посмотришь на меня. Что я всё испортила.
— Ты ничего не испортила, — он
