бы почувствовал под землей деревянную основу, даже если бы забрался туда, где жестяные звезды висят на выцветших пальмах вместе со стеклянными позолоченными плодами. Впрочем, скоро выпадет снег. В этом доме, в этой кухне я, как всегда, проведу всю зиму. Родня соберется вокруг стояв (я буду смотреть на них, сидя у очага в бабушкином кресле) — слушать, как жучок точит дерево. В окошко я увижу, как друг за другом приходят дожди, облака, звезды, закаты К нам не раз попросятся проходящие мимо замерзшие путники, но им не откроют; стуча зубами, они будут стоять, слушая глухие толчки гор и незатихающее потрескивание льда. Старую бабушку мы оставим на полу — высохшую, в обносках, с поднятой рукой, тщетно пытающуюся схватиться за стену, тянущуюся к окошку, к решетке. Наконец в окне загорится заря. Жаворонок запоет, предупреждая: «Да, печальные ночи пройдут, да, счастливые дни придут».
Тогда все встанут на ноги, начнут позевывать и потягиваться.
Виноградник
Сижу под портиком и смотрю на травы, которые уходят в глубины земли, на тихо разливающуюся зелень, на то, как у меня над головой, вокруг меня смыкаются мягкие или дерзко тянущиеся ввысь холмы; вдруг замечаю небольшой ровный участок, почти квадратный, которого прежде не видел, — крохотный, уютный, таинственный виноградник. Каждая лоза как будто выписана, дышит силой и красотой — издалека они только угадываются, но все-таки зримы, говорят со мной — так бывает, когда лицо, рот или что-то еще выглядит пронзительно нежным, словно погруженным в сон, шея склоняется — смотришь, и невольно сжимается сердце. В это мгновение я в себе, в тебе, во всем и одновременно далеко от всего, всем довольный. Я в самом себе — собранный воедино, сгустившийся; я прощаю себя, разрешаю себе сказать «да», свертываюсь внутри жизни, доверчиво прячусь в ней, но жизнь как будто продолжает давить извне и изнутри меня самого — и вот меня выбрасывает наружу, выносит из всего и ничего, в зелень, к недостижимым холмам, к их бесконечной череде.
От переводчика
Андреа Дзандзотто (1921–2011) в России почти не известен. Два десятка стихотворений в переводе E. М. Солоновича. Н. В. Котрелева и А. Г. Сендыка в антологиях «Из современной итальянской поэзии» (М.: Прогресс, 1981) и «Итальянская поэзия в переводах Евгения Солоновича» (М.: Радуга, 2000). эссе «Венеция, быть может» в переводе Я. А. Токаревой, опубликованное в журнале «Носорог» (весна 2019, № 11), подборка стихов в журнале «Апраксин блюз» в переводе Ю. А. Свенцицкой (2019, № 29). Впрочем, читатель, сам об этом не подозревая, наверняка соприкасался с творчеством Дзандзотто, поскольку тот участвовал в работе над фильмами Федерико Феллини «Город женщин». «Казанова» и «Корабль плывет»[35]. На самом деле перед нами один из крупнейших итальянских поэтов XX века, награжденный итальянскими и международными премиями, отличавшийся энциклопедическими знаниями и любовью к дерзким языковым экспериментам, в том числе обращавшийся к родному диалекту, автор интеллектуальных и при этом подлинно лирических стихотворений.
Родился Дзандзотто неподалеку от Тревизо, в городке Пьеве-ди-Солиго, и вся его жизнь была тесно связана с областью Венето. В провинции Тревизо и расположено плоскогорье, о котором идет речь в рассказе, давшем название книге. Отец поэта был художником-портретистом, миниатюристом и каллиграфом. Стороннику Джакомо Маттеотти[36] и убежденному противнику режима в годы фашизма приходилось туго, он даже был вынужден уехать на время во Францию. Детей в семье было много, и Андреа часто оставляли на попечение родни, в основном тетки и бабушки по отцовской линии — их образы выписаны на страницах этой книги с большой нежностью. Еще в начальной школе мальчик проявил исключительные память и сообразительность: одна из учительниц взяла его под свое крыло — воспоминаниями о тех временах навеян рассказ «Я был бабочкой». Андреа и дальше везло на покровителей: несмотря на стесненное положение, он получил основательное классическое образование и в 1942 году окончил Падуанский университет. В годы учебы он не только делает первые шаги на литературном поприще, но и находит единомышленников среди антифашистской интеллигенции. Его призывают в армию, слабое здоровье спасает от отправки на фронт и участия в боевых действиях. После капитуляции Италии 8 сентября 1943 года он сражается в рядах Сопротивления — не беря в руки оружия, а составляя листовки и прокламации. В дальнейшем Дзандзотто будет совмещать литературную работу и преподавание, в том числе проработает почти год в колледже в швейцарском кантоне Во — тамошняя атмосфера с юмором описана в рассказе «Исчезновение Чанки». В 1950 году он получает первую литературную награду — премию «Сан-Бабила», в жюри которой входили гранды итальянской поэзии: Джузеппе Унгаретти, Эудженио Монтале, Сальваторе Квазимодо, Леонардо Синизгалли и Витторио Серени. В 1951 году выпускает первый сборник стихов «По ту сторону пейзажа», за которым последовали «Элегия и другие стихи» (1954) и «Звательный падеж» (1957), закрепившие за Дзандзотто славу большого поэта.
Биография Дзандзотто этим отнюдь не исчерпывается, но нам интересно его раннее творчество, поскольку собранные под обложкой этой книги прозаические тексты написаны в 1942–1954 годах и перекликаются со стихами из указанных сборников; будь у нас такая возможность, стоило бы читать их параллельно. Впрочем, проза Дзандзотто ценна сама по себе — безусловно, оставаясь прозой поэта. В ней мало повествовательности, сюжетности — по большей части это сценки из жизни, пейзажные зарисовки, размышления. А еще колоритные портреты: сельские священники, доктора, зажиточные или бедные крестьяне, эмигранты, покидающие родину в поисках лучшей доли, запоминающиеся женские образы — характеры не получают развития, однако статичность с лихвой компенсируется редкой наблюдательностью и глубиной авторского взгляда. Опираясь на детские воспоминания, живописуя то, что окружало его всю жизнь, Дзандзотто создает то ли настоящий, то ли сказочный мир — неслучайно в нем так много вымышленных городков и селений. В этом мире град сияет, как драгоценные камни, дождь превращается во всемирный потоп, обитающие в саду змеи — в страшных чудовищ, темнота оживает, расползается, ее можно пощупать, а самое вкусное кушанье — простая крестьянская еда, полента. Родные края останутся надежным убежищем для повзрослевшего автора: высокие горы оградят от пугающего внешнего мира, зеленые луга будут ласкать взгляд, засуха непременно сменится дождем, а зимняя стужа — весенним теплом. Дзандзотто бесконечно любуется пейзажем, его красками и светом, живет внутри пейзажа, физически его ощущает. Сам он объяснял это так: «В отдельные мгновения я испытывал лихорадочную, охватывающую всего меня опьяненность тем, что я существую ради того, чтобы видеть — более того, чтобы участвовать в тайной жизни видимого. Я чувствовал, что от всякого листка, дерева, цветка, пейзажа, человеческого
